Камден (Нью-Джерси) и Филадельфия (Пенсильвания) – по следам застывшей истории Victor Talking Machine Company

В поисках материала о героях наших книг, фотоочерков и заметок куда только мы не проникали, в какие глубины и какие дали не заносила нас дорога, и каждый раз это были яркие впечатления, волнующие открытия, запоминающиеся встречи, и самое главное – возникали всё новые и новые вопросы, которые, в свою очередь, влекли ещё дальше, уносили еще глубже… И вот перед нами легендарный Камден, Нью-Джерси (Camden, NJ), родина индустрии грамзаписи и её безусловного флагмана – Victor Talking Machine Company. Этот город мы не единожды миновали, следуя из Нью-Йорка на Юг, планировали обязательно сюда попасть, но каждый раз откладывали посещение его священных мест, боясь разочарований…

И действительно, не припомню, чтобы за годы наших странствий по американским штатам, по самым-самым далеким и глухим закоулкам Юга или пугающе динамичным мегаполисам Севера, мы испытали такой холод равнодушия и сухое черствое безразличие к себе и предмету своих поисков, с каким столкнулись в этом самом Камдене. Куда бы мы там ни сунулись со своими невинными желаниями – лишь взглянуть на пустые стены, хранящие память о былом, – всюду нас встречало непонимание, неприятие и бесчувственный отказ. Причем отказ столь решительный и непреклонный, что не оставлял шанса на уговоры.

– В восьмиэтажном здании с большой надписью Victor Talking Machine Company над главным входом (здание, именуемое Factory Building №2) нам последовательно отказали сперва на ступенях перед входом (темнокожий охранник), затем в дверях на входе (его начальник, также темнокожий), а потом кто-то более значимый отказал ещё и по телефону, сославшись на «тревожную обстановку» (“9/11”), после чего нам предложили позвонить дня через два-три, скажем в четверг (мы были во вторник);

– в огромный комплекс из красного кирпича, так называемый Nipper Building, нас также не пропустили дальше порога: теперь уже белый холеный администратор сослался на частную собственность и нерушимый покой добропорядочных граждан, проживающих в роскошных апартаментах этой бывшей фабрики, перестроенной под жилье. Заметив в огромном фойе экспозицию, посвященную истории компании Victor, мы умоляли хотя бы одним глазом позволить нам посмотреть на выставленные там реликвии… Но – нет! Категорическое и безапелляционное, с соответствующими ссылками на закон и прочее, что для нас ничто, а для англосаксов священно;

– наконец, еще один порог, за который нас не пустили, – каменная церковь Tabernacle Of Faith Church на Северной 5-й улице. Эта красивая церковь находится как раз напротив того места, где когда-то стояла знаменитая Trinity Church, в которой были оборудованы студии Victor и записано множество шедевров в самых разнообразных музыкальных жанрах. Сейчас на этом месте пустырь, который используют под автомобильную стоянку. «Что ж, раз не суждено нам повидать Trinity Church, так зайдем напоследок хотя бы в Tabernacle Of Faith Church, все же её камни многое здесь перевидели», –  решили мы и подошли ко входу… Из массивной двери, в которую мы рискнули постучать, навстречу вышли несколько чёрных прихожан и их благочестивая матушка… Прослезились, обнялись, вспомнили Бога и несколько Его заветов, после чего с нами ещё раз обнялись и… поспешили на заветный ланч, к которому опаздывали…

Каково?!

Раздосадованные неудачей, мы покидали Камден и Нью-Джерси… Но особенных претензий к тем, кто не допустил нас к священным камденовским камням, у нас не было. Кто знает, окажись мы на роскошных этажах жилого Nipper Building, офисного Factory Building №2 или у алтаря Tabernacle Of Faith Church, не ждало ли бы там нас ещё большее разочарование?

Словом, мы просто обошли все эти строения, сфотографировали их и теперь делимся с вами этими снимками…

 

                                                            *  *  *

 

Посмотрите внимательнее на фотографии! Вот перед нами вполне обозримое, очерченное милей пространство, где в короткий временной период (чуть больше двух десятилетий!) побывало непредставимое количество великих певцов и музыкантов, таких, что от одной только мысли о них – перехватывает дыхание. Их было здесь столько, что лишь их перечисление заняло бы многие страницы – музыкантов всех жанров, течений и направлений, какие только заявили о себе в десятые и двадцатые годы… Сюда приезжали отовсюду, со всех концов Америки и мира! Никому не ведомые приезжали, чтобы стать всемирно известными; малоизвестные – чтобы стать знаменитыми и достичь славы; знаменитые – чтобы прославиться ещё больше и вознестись ещё выше; а некоторых из них, я уверен, слава ещё ждет впереди… Мы здесь намеренно не перечисляем имена, будучи уверенными, что наши читатели знают, о ком речь… И все они оказались в Камдене не ради забавы и не по воле случая. Они прибывали сюда, чтобы оставить потомкам нетленную память о себе – свою музыку, песни, божественные голоса и непостижимое звучание своих инструментов, всё то, что мы слушаем сегодня, и то, чем во всех концах света будут наслаждаться уже без нас. Всё это было когда-то ими спето и сыграно вот в этих стенах, на этом пространстве, так что можно сказать, что, вместе с бессмертными мелодиями и ритмами, мы слышим и само это пространство, слышим Камден, пусть и далекий от нас во времени… И когда я об этом думаю и мысленно обозреваю нескончаемую галерею музыкантов, побывавших здесь и оставивших часть своего сердца, часть души, я задаюсь вопросом о чуде, соединившем в одной точке столькое и стольких, и в попытке объяснить необъяснимое невольно обращаюсь к одному странному мыслителю с его Теорией густот:   

 

«Густота состоит из частиц мира, в котором занимает пространство, существует во времени и находится в состоянии сгущения-разрежения.

Материя есть густота, состоящая из элементарных частиц физического мира.

Объективная реальность есть совокупность густот.

Действующая густота определяет любое изменение во вселенной. При механическом столкновении действующая густота направляет порции энергии из одной густоты в другую.

В сложных случаях, как, например, при образовании частицы, действующая густота переносит материалы и порции энергии из их запаса в место образования частицы в количестве и последовательности, определяемыми планом создания этой частицы. Параметры густот изменяются при процессах сгущения-разрежения. Взаимодействующие густоты достигают определенного уровня сгущения или разрежения, когда в ходе процессов сгущения-разрежения устанавливается равновесие между густотами». Дмитрий Михайлович Панин. Теория Густот.  Гл.1.

 

Что это, как не посильное описание того беспримерного действа, позволившего в одном месте и в очень короткое время соединить феноменальный технологический прорыв, незаурядный предпринимательский талант и высочайшее, гениальное музыкальное искусство, а соединив – запечатлеть это и навсегда разнести по всему свету?

Совершив ТАКОЕ, Камден, вместе со всеми его обитателями, может теперь спокойно отдыхать (по Панину – разрежаться) всю последующую свою историю…

 

                                                             * * *

 

История Victor Talking Machine Company и мировой индустрии грамзаписи неразрывно связана с именем Элдриджа Ривза Джонсона (Eldridge Reeves Johnson, 1867-1945), талантливого инженера-изобретателя, удачливого менеджера и бизнесмена, а Элдридж Ривз Джонсонзатем и продюсера. Джонсон начинал свою деятельность учеником в мастерской по ремонту механических агрегатов в Филадельфии (Philadelphia, PA); потом, с 1888 года, работал механиком в незадолго до того основанной компании, занимавшейся разработкой и выпуском переплетных машин в соседнем Камдене (Scull Machine Shop); затем предпринял попытку обосноваться на Западе, в штате Вашингтон, после чего, в 1891 году, вернулся в Филадельфию. В 1894 году он выкупил долю в компании Scull и зарегистрировал собственное небольшое производство – Eldridge R. Johnson Manufacturing. Основой его деятельности оставались переплётные машины, но Джонсона интересовало и прочее, поэтому, выполняя заказы, он активно занимался разработкой и усовершенствованием других сложных механизмов, для чего у него имелась экспериментальная мастерская. Согласно легенде, однажды в его офис принесли граммофон Берлинера (hand-cranked Berliner Gramophone), который приводился в движение вручную. Владелец агрегата попросил Джонсона разработать к этому граммофону пружинный двигатель, как это было, например, у эдисоновских фонографов…

…До нас дошла фотография скромной мастерской Джонсона, сохранилось имя клиента, принесшего граммофон (некто Henry Whitaker), но не сохранилась точная дата, когда именно это случилось, и очень жаль, потому что тот день стал переломным в жизни Элдриджа Джонсона, а в свете дальнейших событий – решающим для развития всей индустрии грамзаписи. Можем предположить, что дело было в конце 1894-го – начале 1895-го года…

По легенде, Джонсон попытался что-то сделать с принесенным граммофоном Берлинера, что-то к нему приспособил, но, как сообщается, клиент остался недоволен Патент №601,198. Gramophone and Actuating Device Thereforработой, забрал агрегат и исчез… Зато довольным остался сам изобретатель: во-первых, в его руки попал механический аппарат, способный извлекать звуки, заранее записанные на плоский звуковой носитель (на диск), и этот симбиоз прекрасного-живого и чудесного-механического увлек изобретателя окончательно и бесповоротно; во-вторых, заполучив несовершенный механизм, Джонсон распознал, в чём его ключевая технологическая проблема; наконец, он определенно понял, какой огромный финансово-экономический потенциал таится в реализации внезапно открывшейся ему технической задачи и какое великое будущее обеспечено тому, кто эту задачу решит первым.

Возможно, предприимчивый Элдридж намеренно сделал так, что клиент ушёл ни с чем, и он, имея перед собой никем прежде не решенную задачу, получил шанс. В Граммофон Джонсона с пружинным двигателем. Camden County Historical Society Archivesлюбом случае он им воспользовался, потому что летом 1895 года был рекомендован фирме Berliner Gramophone в качестве потенциального разработчика пружинного двигателя для граммофона. Проявив гениальную инженерную изобретательность, Элдридж Джонсон справился с задачей и, как сообщают источники, в марте 1898 года получил патент №601,198 Gramophone and Actuating Device Therefor на «использование пружинного двигателя с постоянной скоростью, поддерживаемой регулятором скорости». Словом, скорость изобретенного Джонсоном механизма была регулируемой и равномерной от начала до конца диска…

…Когда мы, вскрыв крышку, проникаем в чрево старого граммофона, нашему взору предстаёт одно из величайших технических чудес – механический пружинный двигатель. Сопровождаемые непередаваемым, а значит, неописуемым запахом старого Регулятор скорости, изобретенный Э.Джонсоном. Victrola VV-V1 - 1923 г.дерева и машинного масла, тем самым не изменившимся за век запахом, которому неподвластно время и который и есть само застывшее время, мы восхищаемся совершенными деталями живого механизма, и наш взгляд невольно останавливается на небольшой детали, состоящей из вращающейся оси, к которой прикреплены три тонкие пластины с блестящими шариками на каждой. Оттого что эта самая изящная деталь двигателя ещё и самая подвижная, она кажется сердцем мотора. Это и есть изобретенный Элдриджем Джонсоном центробежный регулятор с тремя шариками для поддержания постоянной скорости вращения (a triple ball based centrifugal governor design to maintain a constant rate of speed)

Имея патент на подобное изобретение и мощности для производства пружинных двигателей к граммофону Берлинера, Элдридж Джонсон быстро пришел к тому, чтобы учредить собственную компанию по выпуску граммофонов, что вскоре и произошло, но нас сейчас интересует другая важнейшая сторона деятельности основателя Victor Talking Machine Company.

Элдридж Джонсон не был бы собой, если бы, занимаясь разработкой пружинного двигателя для граммофона, не увлекся дисками и процессом записи на них. Но неужели он уже в середине девяностых заметил то, что прочие увидели лишь спустя Работники Eldridge R. Johnson’s Machine Shop. Смотрите, у них был свой Ниппер!два десятилетия: преимущество пластинки над цилиндром Эдисона и, как следствие, полную и безоговорочную победу первой над вторым? Возможно. И именно поэтому, вслед за созданием принципиально нового мотора для граммофона, Джонсон занялся усовершенствованием технологии записи и воспроизведения звука на восковой диск, а самое главное – занялся проблемой создания множества копий с этого записанного диска. Не станем останавливаться на том, что подробно и многократно изложено специалистами в области грамзаписи, отметим лишь, что все стоявшие перед ним задачи Элдридж Джонсон успешно решил и вскоре компания Berliner доверила ему запись восковых матриц (wax masters) и изготовление из них штампов (metal stampers) для последующего прессинга пластинок, тогда только односторонних.

Для того чтобы лучше представить историю Victor Talking Machine Company и воссоздать картину давно ушедших дней, обратимся к мемуарам Хэрри Соя (Harry O. Sooy, 1875-1927), многолетнего сотрудника и соратника Элдриджа Джонсона, занимавшего ключевые должности в отделе звукозаписи компании (см. здесь).

Поначалу мастерская На четвертом этаже этого здания располагалась лаборатория звукозаписи.Элдриджа Джонсона – Eldridge R. Johnson’s Machine Shop – располагалась по адресу 108 North Front Street. Google map показывает, что это место находится напротив уже упомянутого восьмиэтажного Factory Building №2 (куда нас не пропустили), но каково было век с четвертью назад – неизвестно, потому что нумерация зданий менялась. Мы только можем сказать, что строение с вывеской «Eldridge R. Johnson», фотография которого дошла до наших дней, находилось где-то неподалеку и входило в комплекс Collings Carriage Factory. (Скорее всего, оно находилось здесь, на месте нынешней автостоянки, в сорока-пятидесяти метрах вглубь от забора).

По воспоминаниям Хэрри Соя, это было небольшое одноэтажное кирпичное строение (около 25х70 футов), в котором располагались механический цех, котельная и машинное отделение. Работали в нём восемнадцать рабочих, и главным среди них был Элберт Эткинсон (Albert W. Atkinson). Бизнес стремительно развивался, и в 1899 году Рабочий коллектив компании Элдриджа Джонсона (Хэрри Сой - пятый слева, в очках). Camden County Historical Society ArchivesЭлдридж Джонсон приступил к строительству большого четырехэтажного кирпичного здания для новой фабрики. Четвертый этаж этого здания он решил использовать для звукозаписывающей лаборатории (Recording Laboratory) и экспериментального механического цеха, где можно было бы разрабатывать и воплощать новые идеи. Уже 1 февраля (или около того) 1900 года работы по перемещению и монтажу оборудования были завершены. Как сообщает Сой, работавший в экспериментальном цехе на одном этаже с Recording Laboratory, он часто слышал доносившиеся оттуда голоса артистов и звучание музыкальных инструментов, втайне мечтал там работать, поэтому для него стало приятной неожиданностью предложение Элдриджа Джонсона перейти на работу в Лабораторию, где тогда уже вовсю трудились Бентли Рейнхарт (Bentley Reinhart) и мистер Нэфи (W. H. Nafey)… Так мы узнаём имена самых первых звукоинженеров будущей всемирно известной компании. Сам Хэрри Сой с этого времени тоже будет заниматься исключительно записью и станет одной из ключевых фигур Victor.

Джонсон и его коллеги из Recording Laboratory первое время выполняли заказы Berliner Gramophone Co., записывая различные бэнды,  певцов и отдельных инструменталистов, в основном банджоистов, но их всё больше занимала идея выпуска собственной продукции, поэтому они много экспериментировали с записью звука, причем в качестве записываемого музыканта часто выступал сам Элдридж Джонсон, который пел и аккомпанировал себе на скрипке. Сой даже запомнил, какая песня чаще всего им исполнялась при подобных экспериментах – «I Guess I’ll Have to Telegraph My Baby», –  и считал, что его шеф неплохо её пел...  Бывало, другие работники подменяли Джонсона в роли сингера… Таким образом, Элдридж Джонсон и его команда были готовы к выпуску собственных дисков и уже 1 мая 1900 года начали записывать для них мастерá. Это была самая первая их продукция, изданная на лейблах, зарегистрированных Джонсоном: назовем её предвикторовской. Сегодня эти семидюймовые (7”) экспериментальные диски, вошедшие в первый каталог компании (the first E. R. Johnson Record Catalog), являются наиболее ценными (см. Discography of American Historical Recordings / DAHR). Сой также называет имя первого руководителя Лаборатории звукозаписи – это бывший сотрудник Berliner Gramophone Co. Кэлвин Чайлд (Calvin G. Child, 1862-1943), в обязанности которого входил поиск и приглашение артистов, выбор музыкального произведения для записи, составление и публикация каталогов компании и прочая деятельность, связанная с организацией и проведением сессий звукозаписи.

Что касается технологического процесса, то, по воспоминаниям Хэрри Соя, поначалу для записи приспособили так называемую Ellison Machine с прикрепленным к ней раструбом-горном (horn), в который подавался звук. Данный агрегат был с электрическим приводом и регулировался очень плохо, качество записи оставалось скверным, при этом размер диска был ограничен семью дюймами (7”). К концу 1900 года Джонсоном и его коллегами был сконструирован новый аппарат, со стационарными горнами: его назвали Barn Door Roller Machine. Несмотря на недостатки, эта машина позволяла записывать десятидюймовые диски. Первые такие диски были записаны в начале 1901 года и издавались под этикеткой Monarch. А первые пластинки с надписью Victor были выпущены в начале 1901 года: они по-прежнему были семидюймовыми, и на них также оставалась надпись Manufactured Exclusively by Eldridge R. Johnson… В то время каждая запись предварялась соответствующим объявлением, которое делал анонсер. Например, он торжественно объявлял: «Cornet Solo, “Minnehaha”, played by Walter B. Rogers, Cornet Soloist, Sousa’s Band», – после чего сразу начиналась музыка и звучал незабываемый корнет Уолтера Роджерса (Walter B. Rogers, 1865-1939). Или следовало такое объявление: «Banjo Solo, “Yankee Doodle” with variations, played by Vess L. Ossman, the Banjo King», – и вслед за этим легендарный Весс Л. Оссман (Vess L. Ossman, 1868-1923) исполнял собственную аранжировку этой популярной мелодии.

1901 год был переломным в карьере Элдриджа Джонсона и решающим для главного дела его жизни. Его фирма располагала новейшей для своего времени Victor Pre-Dog Type C Phonographтехнологией звукозаписи, создания мастеров и штампов для последующего тиражирования пластинок; также у них имелся квалифицированный творческий коллектив единомышленников, сформировались ясная и продуманная стратегия развития и нехилые основные мощности; наконец, в их руках была усовершенствованная и готовая к производству новая модель граммофона – Victor Pre-Dog Type C PhonographPre-Dog обозначает, что на этикетке компании ещё не появилась знаменитая собака Ниппер (Nipper), изображение которой будет красоваться на всех пластинках Victor и вообще на всякой продукции Victor Talking Machine Company… Кстати, именно Элдридж Джонсон в то время (1900 г.) разработал и запатентовал новый метод нанесения круглой бумажной этикетки на центр пластинки, пока свежеотпрессованный диск еще был горячим. Это было не впервые, когда бумажные этикетки прикреплялись к записи, но Джонсон предложил и внедрил более совершенный метод, который затем использовался в продолжение многих лет.

Итак, Элдридж Джонсон и его компаньоны были готовы отправиться в свободное плавание.

Осенью 1900 года тридцатитрёхлетний бизнесмен, новатор и экспериментатор пригласил ведущих сотрудников в свой кабинет. В числе приглашенных был и Хэрри Сой, который о том вспоминает:

«Когда мы прибыли в офис господина Джонсона, он сообщил нам, что Berliner Gramophone Co. перешел к нему в руки [именно в это время Эмиль Берлинер (Emil Элдридж Джонсон в 1900 годуBerliner, 1851-1929) передал Джонсону свои патенты. – В.П.], и далее сказал, что теперь он контролирует новый метод записи звука, или производства пластинок (у него также была новая модель граммофона, тип “С”), что собирается производить и продавать как граммофоны, так и пластинки и хотел бы, чтобы мы работали с ним. Он также заметил: “У вас могут быть лестные предложения от конкурентов, но я, честно говоря, сейчас не могу предложить вам ничего лучшего, поскольку рассматриваемое мною направление деятельности потребует очень приличных затрат». Он также не мог сказать, каков будет результат, но добавил: “Если вы останетесь со мной и мы добьемся успеха, вы об этом не пожалеете”. У нас тогда был лишь один ответ для своего замечательного босса мистера Джонсона: “Мы в деле” (We’ll stick)».

Перед нами удивительный документ: рассказ одного из близких сотрудников Элдриджа Джонсона о том, как была впервые озвучена идея создания величайшей из компаний в индустрии грамзаписи. Так делаются великие дела! Так творится история!..

Почти год ушел на то, чтобы развернуть новое производство и подготовиться к созданию компании. Четырехэтажного здания уже было недостаточно, и, чтобы Здание Recording Laboratory в Филадельфии (victorrecords.com)увеличить площади механического цеха, Джонсон перенёс звукозаписывающую часть бизнеса в Филадельфию. Возможно, это было связано и с какими-то другими причинами. В любом случае начиная с сентября 1901 года и последующие шесть лет деятельность компании и её главной студии будет связана со штатом Пенсильвания и Филадельфией. Согласно сведениям DAHR (Discography of American Historical Recordings), последней записью перед переездом Recording Laboratory в Филадельфию стал ремейк мелодии «Answer», исполненный корнетистом Уолтером Роджерсом и тромбонистом,  бэнд-лидером Артуром Прайором (Arthur Pryor, 1869-1942) 1 августа 1901 года. Ремейк – потому что эти музыканты уже записывали «Answer» в мае, а в августе решили повторить. Можно считать, что этой записью, матрица которой не сохранилась, заканчивается ранний период деятельности Элдриджа Джонсона и его партнеров по будущей Talking Victor Machine Company

В связи с переездом на другую сторону реки Делавэр любопытны следующие воспоминания Хэрри Соя:

«Переезд лаборатории из Камдена [в] Филадельфию осуществлялся… мистером Макюином (Mr. MacEwan), лошадью с подрезанным хвостом и мистером Нэфи. Денег в В одном из цехов Лаборатории звукозаписи в Филадельфии (victorrecords.com)то время было не особенно много. Макюин выступал в качестве возницы, а Нэфи, полагаю, был боссом. Как бы то ни было, всё провели самым лучшим образом... Добравшись до нашего нового помещения по адресу 424 South 10th Street – это на пересечении  10-ой улицы и Ломбард-стрит (Lombard Street), в районе, известном как “цветной пояс Филадельфии” (colored belt of Philadelphia), – мы испытали  немалое возбуждение по поводу самого района…»

Первая сессия звукозаписи в Филадельфии была произведена 5 сентября 1901 года, когда в студии записывали Фрэнка Сейдена (Frank Seiden), некогда известного комического певца (баритон), исполнявшего песни на идише, и первой из записанных песен была «Rosinkes und Mandlein» поэта и композитора Абрама Голдфейдена (Abraham Goldfaden, 1840-1908), выходца из России, откуда, кстати, был и сам Сейден. В дискографии DAHR указано, что сессия, по неподтвержденным данным, проведена в Камдене, но это, очевидно, не так.

Ещё меньше чем через месяц, 3 октября, была зарегистрирована Victor Talking Machine Company, офис которой вскоре расположился во всё той же Филадельфии в незадолго до того отстроенном Stephen Girard Building, поныне стоящем на прежнем месте. Почему вновь образованную компанию назвали «Victor» – точно неизвестно, предположений несколько, и споры об этом продолжаются. Кстати, знатоки подсказали мне, что правильно ставить ударение на первый слог и произносить Вúктор, что для меня полная неожиданность. Примерно тогда же компания обзавелась логотипом с терьером Ниппером, ставшим самой знаменитой и узнаваемой собакой в мировой истории.

Как точно указывает Хэрри Сой, в Филадельфии студия располагалась на втором этаже здания, которое ранее занимала Berliner Gramophone. По его словам, в подвале разместили цех по изготовлению матриц (Matrix Plant) – их делали примерно тридцать в день. Позже на третьем этаже был открыт отдел обработки штампов, которые затем отправлялись в Duranoid Company, расположенную в Ньюарке, Нью-Джерси (Newark, NJ), и уже там прессовались тиражи пластинок. Но иногда в этом деле сотрудничали с Burt Company

…Ни одного из строений, некогда стоявших на перекрестке Южной Десятой и Ломбард-стрит, нет уже и в помине, но сам перекресток никуда не делся. Мы побывали в этом историческом месте, сделали фотографии и представляем их вашему вниманию. На ступенях офиса Victor Talking Machine Co. в Филадельфии. 1901 год (victorrecords.com)Четырехэтажное здание с цокольным этажом под номером 424 на Южной Десятой, в котором размещалась заветная Лаборатория, находилось на северо-западном углу перекрестка. К счастью, сохранились и опубликованы сразу две его фотографии, так что мы можем представить, каково здесь было в начале прошлого века. На одном из снимков, сделанном с противоположного угла перекрестка, мы видим само историческое здание; на другом запечатлены Элдридж Джонсон и трое сотрудников его компании: они стоят на ступенях входа в офис с Десятой улицы. Джонсон, впрочем, сидит, на нём костюм-тройка и популярная в то время шляпа-котелок «derby», какую носили и Чарли Чаплин, и Энрико Карузо, и, конечно, пресловутый Билли Кид (такая шляпа была особенно популярна на Диком Западе)… Рядом с Элдриджем – работники Лаборатории, среди которых выделяется самоуверенный господин в такой же шляпе-котелке, пиджаке и джинсах (боже, сколько эти винтажные джинсы сейчас бы стоили!). Я почти уверен, что это Кэлвин Чайлд, первый босс Recording Laboratory. В то время как двое других сотрудников выглядят робкими и немного настороженными, он совершенно раскрепощён, его правая рука в кармане джинсов, на ремне висит связка ключей: этот господин явно у себя дома. И то правда. Ведь это здание еще недавно принадлежало компании Berliner Gramophone, в которой мистер Чайлд выполнял те же функции, что и в новой компании Джонсона. Можно даже сказать, что Recording Laboratory переехала из Камдена к нему... Кто двое других, мне неизвестно, но, возможно, один из них – автор воспоминаний Хэрри Сой (не он ли выглядывает из дверного проёма?), а другой, быть может, Бентли Рейнхарт или мистер Нэфи… Снимок сделан в самом начале деятельности Лаборатории в Филадельфии, еще прежде, чем офис компании открылся в Stephen Girard Building, но очевидно, что заказан снимок в связи с каким-то важным событием, скорее всего, в Вход в офис Лаборатории со стороны Южной Десятой улицы. Филадельфия. 1900-е годы (victorrecords.com)связи с регистрацией Victor Talking Machine Company, следовательно, выполнен он 3 октября 1901 года или днём-двумя позже, когда изготовили и установили вывески, придающие гордости четверым компаньонам. Они выглядят свободными, независимыми, даже счастливыми… Ещё бы! Они живут в такой стране и в такое славное время, и к тому же – они сейчас в пятнадцати минутах ходьбы от Зала Независимости (Independence Hall) и Колокола Свободы (Liberty Bell)… Уверен, этот расколотый негатив – одна из бесценных реликвий Victor

Филадельфийский период ознаменовался становлением компании и утверждением её как наиболее передовой в грамзаписи своего времени. Огромную роль здесь сыграло то, что к записи удалось привлечь оперных звезд. Дело в том, что легендарные сопрано, тенора и баритоны, эти герои бельканто, блиставшие на Артур Прайор - первый штатный руководитель и дирижер Victor Orchestraмировых оперных сценах, поначалу не придавали особенного значения грамзаписи, не рассматривали её как нечто важное, стоящее того, чтобы тратить свое драгоценное время. Они считали, что настоящие любители должны ходить в оперу и слушать их там, в больших и роскошных залах, а не прикладывать ухо к странному ящику, из которого, искорёженный до неузнаваемости, доносился их божественный голос. Отчасти они были правы… Отчасти! К тому же все эти фирмы грамзаписи на начальной стадии своего развития не обладали достаточными средствами, не могли платить гонорары, достойные того, чтобы оперные звезды и их финансовые агенты заинтересовались и отвлеклись от всесильных оперных антрепренеров. Но у производителей грамзаписей был козырь: они могли обеспечить память, дать пропуск в вечность, что для честолюбивого артиста не было пустым звуком. И когда позже великие и легендарные певцы и музыканты поняли, насколько несовременен их подход, когда узнали о многотысячных и даже миллионных тиражах пластинок, увидели, какая слава обрушивается на певцов и музыкантов, во многом им уступающих, когда прознали о гонорарах, выплачиваемых фаворитам к тому времени уже раскрутившихся фирм грамзаписи… – они, презрев предрассудки, поспешили в студии, где их ждали предприимчивые капитаны грамзаписи вроде Кэлвина Чайлда…

В 1902 году менеджерами Victor, вероятно всё тем же Чайлдом, была задумана специальная серия записей, так называемая Red Seal series: пластинки с красными The Victor Book of the Opera, 1915 г.этикетками, на которых собирались издавать великих оперных певцов и музыкантов. Чтобы пластинки с наибольшей достоверностью напоминали живое оперное действо, у компании появился собственный оркестр – the Victor Orchestra, который аккомпанировал во время записи. Первым руководителем оркестра был Артур Прайор, а в 1904 году его сменил корнетист Уолтер Роджерс. Серия Red Seal сразу же стала популярной, многотысячные тиражи пластинок быстро раскупались, каталоги с записанными артистами росли, умножая славу как самих артистов, так и Victor; в свою очередь, компания богатела и могла выплачивать огромные гонорары привлеченным артистам… Так, в феврале 1904 года Кэлвину Чайлду удалось привлечь к записи Энрико Карузо, который, выступая в туре по Соединенным Штатам, оказался в Филадельфии. Чайлд и Victor не просто привлекли короля бельканто к записи, они перехватили его у всех прочих конкурентов и заключили с ним эксклюзивный контракт на последующие сессии. Для удобства Карузо, да и других важных звезд, специальную студию оборудовали в Нью-Йорке. Поначалу она размещалась в пристройке к знаменитому Карнеги-холлу (Carnegie Hall Annex) в аудитории номер 826. Карнеги-холл, 1895 г. Нью-Йорк, Манхэттен.Комната стала исторической, поскольку в ней 1 февраля 1904 года Энрико Карузо впервые записывался для Victor. Это происходило под фортепианный аккомпанемент Кристофера Бута (Christopher Henry Hudson Booth, 1865-1939), который записывался ещё и как соло-артист в той же серии Red Seal… Величайший тенор исполнил в тот день десять отрывков из наиболее популярных оперных партий, за которые Victor заплатил ему четыре тысячи долларов! Раз уж мы заговорили о деньгах, то за все записи для Victor, сделанные в 1904-1920 годах, Карузо выплатили 1. 825. 000 долларов! Для сравнения: за все свои 607 выступлений в 36 операх на сцене Metropolitan он получил меньше – 1. 690. 935 долларов и 62 цента… Разумеется, другим артистам, даже звездным, платили меньше, но все равно, имея перед собой такие цифры, мы можем судить о финансовом потенциале Victor Talking Machine Company.

Студия в Карнеги-холле была небольшой и, по воспоминаниям Хэрри Соя, весьма неудобной, так как рядом находились другие комнаты-классы, в которых преподавали вокал, и оттуда постоянно доносились голоса учеников и их преподавателей, в основном невыносимые, так что уже в октябре 1904 года студию перенесли в более просторное и тихое помещение на Пятой авеню (234 Fifth Avenue), где вскоре приступили к записи артистов для Red Seal, среди которых Сой выделяет прославленное колоратурное сопрано Марчеллу Зембрих (Marcella Sembrich, 1858–1935) и не менее знаменитую скрипачку Мод Пауэлл (Maud Powell, 1867-1920), записывавшуюся исключительно для Victor вплоть до своей кончины в 1920 году. Эта студия функционировала до начала июня 1909 года.

Раз уж мы оказались на Манхэттене, назовем адреса других нью-йоркских студий Victor. С июня 1909 года – по апрель 1912 года студия размещалась по адресу 37–39 East 29th Street; c апреля 1912 года по январь 1917 года её адрес – 12–14 West 37th Street; c января 1917 года по январь 1921 года –  46 West 38th Street (именно в этой студии 26 февраля 1917 года был записан Original Dixieland Jazz Band со своим «Livery Stable Blues»); наконец, с 6 января 1921 года студия размещалась на 22-м этаже National Association Building по адресу 28 West 44th Street.

Как сообщает Аллан Суттон (AllanSutton) в своем исследовании Camden, Philadelphia, or New York? Fact-Checking the Victor Studio Locations (1901-1920), к концу двадцатых компания Victor управляла по крайней мере тремя нью-йоркскими студиями одновременно, в том числе арендуемым помещением в Liederkranz Hall. Добавим к ним студии, расположенные на Среднем Западе и Западном побережье, а также временные студии на Юге, которые разворачивались во время выездных сессий с середины двадцатых, когда пришло время Ральфа Пира (Ralph Peer, 1892-1960) и ему подобных деятелей, – и нам будет понятнее масштаб деятельности, когда-то затеянной в Камдене Элдриджем Джонсоном и его коллегами…

 

 

 

Нам, кстати, пора возвращаться в Камден, к тому самому месту, где когда-то находилась его скромная мастерская, потому что в ноябре 1907 года Recording Laboratory, свернув деятельность в Филадельфии, вернулась в родную гавань, туда, где были расположены основные мощности Victor Talking Machine Company и полным ходом шло производство виктрол и всего, что им сопутствовало. Аллан Суттон считает, что последней работой студии в Филадельфии была запись песни «The White Squall» баритоном Аланом Тернером (Alan Turner), сделанная 22 ноября 1907 года.

В чем причина возвращения в Камден? Возможно, финансово-экономические условия в штате Нью-Джерси и в самóм промышленно развитом Камдене были лучше. Так или иначе, но филадельфийский период Victor завершился, и когда-нибудь об этой важной вехе будет опубликовано большое исследование… 

Демонтаж Factory Building No.15 в 1972 годуНовая студия Victor в Камдене была размещена в новом корпусе, который располагался на юго-западной стороне перекрестка улиц Купер и Фронт (Cooper Street and Front Street) и остался в памяти как Factory Building No.15, или Office Building and Laboratory. Его построили, судя по всему, на том самом месте, где раньше стояло, уже бесхозное, историческое строение Eldridge R. Johnson’Machine Shop. Что ж, производственные нужны не щадят никого и ничто, поэтому в 1972 году благополучно снесли и Factory Building No.15, и теперь на его месте автомобильная стоянка. Но сохранились и выложены в Интернет фотографии сноса, так что, напрягшись, можно вообразить, как в это здание, обойдя жуткую промышленную инфраструктуру, могли войти, скажем, Титта Руффо (Titta Ruffo, 1877-1953) или  величественные Нелли Мелба (Nellie Melba, 1861-1931) и Луиза Тетраццини (Luisa Tetrazzini, 1871-1940)

А ведь все они сюда прибывали бог знает откуда, из Филадельфии в Камден на пароме переправлялись через реку Делавэр, на берегу их встречали с цветами, сажали в Джузеппе Де Лука, Амелита Галли-Курчи, Энрико Карузо,  Флора Перини, Анджело Бада и Минни Эгенер на ступенях Factory Building №2 перед очередной сессией (victorrecords.com)роскошный автомобиль, препровождали в здание, кормили-поили, давали отдохнуть, после чего великие певцы и музыканты направлялись в Recording Laboratory, настраивались на кропотливый труд, их записывали, потом звезды отдыхали, им давали прослушать записанный материал, который они утверждали или, напротив, отвергали, после чего они, возможно, прогуливались в близлежащем парке и… сопровождённые до берега, отправлялись на пароме обратно в Филадельфию и далее…

Как выяснил Аллан Суттон, первым в размещенной на четвертом этаже здания Лаборатории был записан «домашний» Victor Orchestra, которым руководил уже упоминавшийся нами корнетист Уолтер Роджерс: 9 декабря 1907 года этот оркестр исполнил мелодию «Army and Navy Medley Reel», но записанные треки почему-то забраковали. Хэрри Сой припоминает, что первыми певцами, которых они принимали Запись оркестра в студии Victor (www.victorrecords.com)в Камдене после своего возвращения, были баритоны Эмилио Де Гогорза (Emilio de Gogorza, 1872-1949) и Марио Анкона (Mario Ancona, 1860-1931): их записывали, соответственно, 11 и 13 декабря, следовательно, их пластинки Victor 74102 и Victor 87014 могут считаться первыми, записанными в новую камденовскую эпоху.

Впоследствии к зданию № 15 достроили ещё три этажа, и в 1911 году Recording Laboratory перебралась на седьмой этаж, где и оставалась до 1915 года. А потом студию перенесли в незадолго до того отстроенный корпус напротив – на другой стороне улицы Купер. Это прекрасное здание было построено специально для администрации компании и именовалось Executive Office Building, или Victor Administration Building. Оно также называется Factory Building №2, и это высокая честь, потому что Первый номер среди всех прочих строений компании навсегда остался за скромной мастерской Eldridge R. Johnson’s Machine Shop.

Теперь Элдридж Ривз Джонсон руководил гигантским и неостановимо разраставшимся производством из своего роскошного кабинета, обшитого ценными породами дерева. После шумных заседаний, переговоров, планерок, важных бесед с коллегами или партнерами по бизнесу он подходил к большому окну и, наслаждаясь дымом от дорогой сигары, обозревал свои владения, тоже дымящиеся десятками труб… Перед ним был небольшой зеленый сквер, а справа вовсю шло строительство гигантского корпуса, который впоследствии назовут Nipper Building… А в это же самое время этажом или двумя выше в специально оборудованном большом помещении вовсю шла работа звукоинженеров: может, там записывали симфонический оркестр, которым дирижировал Йозеф Пастернак (Josef Alexander Pasternack 1881-1940) или Леопольд Стоковский (Leopold Stokowski, 1882-1977); а может, там пела очаровательная Джеральдина Фаррар (Alice Geraldine Farrar, 1882-1967) или неподражаемая Амелита Галли-Курчи (Amelita Galli-Curci, 1882-1963)… Или, может, там звучал голос Джованни Мартинелли (Giovanni Martinelli, 1885-1969), или даже самого Карузо… А может, в те минуты сверху раздавалась украинская песня «Ой казала менi мати», которую исполняла Нина Димитриева (Nina Dimitrieva, 1870-1952), нынче забытое сопрано из далекой России? Или она же пела романс «В молчании ночи тайной», и сам автор, Сергей Васильевич Рахманинов (1873-1943), аккомпанировал ей, и до слуха Элдриджа Джонсона донеслось эхо этого исполнения, и ему передалась тоска от неведомых ему песен и непривычно дерзкого для слуха рахманиновского туше, и он, глядя из окна в сторону церкви Святой Троицы, представил, как эта неведомая и далекая музыка звучала бы в стенах этой церкви… Не в такие ли минуты Джонсону пришла идея записывать музыкантов в Trinity Church? Ведь не только потому Victor Talking Machine Company выкупила это красивое и внушительное здание на перекрестке Северной 5-й улицы и Купер-стрит, что в нём больше места и там удобнее разместиться большим симфоническим оркестрам из Филадельфии, Бостона или из самого Милана!..

trinithy-church.jpgКонечно, поэтому тоже. Но еще и потому, что там имелся  орган, звучание которого сегодня известно каждому любителю джаза, ведь на нём играли Фэтс Уоллер (Thomas Fats Waller, 1904-1943) и Джелли Ролл Мортон (Jelly Roll Morton, 1890-1941); и потому, что церковь располагалась в стороне от шумных цехов, которые мешали записи; наконец, потому, что там была замечательная акустика… Хэрри Сой называет точную дату, когда Trinity Church была готова принимать первых музыкантов, – 27 февраля 1918 года. С этого времени она вошла в историю грамзаписи как Camden Church Studio

Мы здесь обо всём пишем одной строкой, а ведь для того чтобы в здании церкви можно было качественно записывать музыку, викторовским спецам пришлось много потрудиться. Не только внутри, но и снаружи. Они даже снесли колокольню, чтобы не Джелли Ролл Мортон и Red Hot Pepper в Camden Church Studio. 1929 г.раздражать добропорядочных горожан, особенно старшего возраста, которых смущало соединение церкви с записью и производством каких-то там пластинок, относящихся, по их убеждению, к сфере развлечения и праздности… В этой связи любопытны воспоминания Хэрри Соя о том, как однажды в Camden Church Studio записывали хор Римского Папы (the Pope’s Vatican Choir).

Осенью 1919 года этот хор под руководством знаменитого итальянского музыковеда, композитора и органиста Раффаэле Казимири (Raffaele Casimiri, 1880-1943) совершал тур по Соединенным Штатам. Хоровая капелла состояла из тридцати шести мужчин и семнадцати мальчиков. Компания Victor решила Сергей Рахманиновпривлечь хор, чтобы сделать несколько записей, и 9 октября его участники прибыли в Камден, прежде чем отправиться далее на запад. Для того чтобы как-то разместить весь этот хор, Хэрри Сой договорился, чтобы их направили в Camden Church Studio. По воспоминаниям Соя, из Филадельфии участники хора прибыли в Церковную студию на обзорных автомобилях (sight-seeing automobiles), но прежде чем войти в церковь, где их должны были записывать, долго колебались и только после продолжительных и настойчивых просьб согласились спеть там две религиозные песни, а потом сразу же уехали, пообещав по окончании тура на обратном пути вернуться и продолжить записи, но… так и не вернулись.

Возможно, после этой истории руководство компании Victor решило снести колокольню, чтобы здание Camden Church Studio приняло более светский внешний вид.

Хор из Ватикана был, конечно, внушительным – 53 исполнителя. Но спустя год, в декабре 1920-го, в Camden Church Studio была организована запись миланского La Scala Orchestra во главе с маэстро Артуро Тосканини (Arturo Toscanini, 1867-1957), и, по воспоминаниям Хэрри Соя, который организовывал сессию, этот славный оркестр насчитывал девяносто три музыканта!..

Всем, кому любопытна история этой знаменитой студии, рекомендуем замечательное исследование Бена Крэгтинга – младшего (Ben Kragting Jr.) и Хэрри Костера (Harry Coster) –  Victor’s Church Studio, Camden (1918 — 1935): Lost and Found? Но и это исследование, я уверен, скорее породит новые вопросы, чем ответит на старые…

И конечно, мы обращаем внимание наших читателей на замечательный сайт victorrecords.com, в котором собраны уникальные материалы, связанные с историей Victor Talking Machine Company, и эти материалы постоянно пополняются, так что, я уверен, со временем это станет самым мощным информационным ресурсом по данной теме.  

 

Элдридж Ривз ДжонсонИтак, к началу третьего десятилетия двадцатого века Victor Talking Machine Company представляла собой гигантское предприятие, включавшее полный цикл производства: от записи музыкантов до прессинга пластинок. Компания Victor была лидером индустрии грамзаписи, а её владельцы, менеджеры и специалисты, ведомые Элдриджем Джонсоном, – наиболее влиятельной и профессиональной командой в своей области. А ведь к началу двадцатых Victor только-только развернулась. Всё ещё только-только начиналось! Впереди у Джона Элдриджа и его компании была самая значительная, насыщенная и плодотворная эпоха в истории грамзаписи – Золотая эра джаза; повальное увлечение популярными песнями и танцевальными ритмами; наивысший расцвет блюза – водевильного, сельского и всякого прочего; всеохватное увлечение народной музыкой (не только англоязычной!) и явление, которое мы теперь называем Первым Фолк-Возрождением; огромный общественный интерес к литургии и музыке госпел… И во всём этом компания Victor впереди, во всем – первая, и, кажется, не только над могучими корпусами камденовских заводов и фабрик, но над всем миром возвышается узнаваемый терьер (или кто он?) Ниппер, слушающий голос своего хозяина (his master’s voice!), слушающий вместе с нами нетленную продукцию Victor – эту застывшую историю, в основном добрую, чистую и светлую, потому что эта история в песнях и мелодиях, эта история – в музыке, которую оставили нам великие музыканты прошлого и тем скрасили, а отчасти и искупили вину человечества за страшный двадцатый век, тем самым, быть может, спасли всех нас…  

 

 

 

Начав с небольшой мастерской, в которой Элдридж Джонсон с несколькими работниками собирали граммофоны, к моменту своего пика в конце двадцатых Victor Talking Machine Company представляла собой гигантское производство, занимавшее десять городских кварталов, имевшее два десятка огромных заводских корпусов, в которых трудились тысячи рабочих и инженеров, производивших 800 000 пластинок в день, с объемом продаж в сотни миллионов долларов, и огромное количество проигрывателей разного класса и многих типов… Представляете, какой всплеск созидательной энергии и какая концентрация человеческой воли, интеллекта, трудолюбия, таланта и усердия случились на этом пятачке! Странный философ Панин назвал бы этот масштабный, всемирно значимый процесс кратким словом «сгущение»

Но сейчас здесь тихо, пустынно, даже скучно, и, глядя на нечастых равнодушных прохожих, кажется, что совсем никого не тревожит прошлое… Сейчас здесь, как верно заметил бы тот же философ, – «состояние разрежения»… Похоже, никто уже не разберется, где именно находилось то или иное строение, как всё было здесь устроено сто лет назад. Но всё же, разглядывая наши фотографии, имейте в виду, что многие важные события, связанные с нашими увлечениями, с нашими страстями и с именами многих (очень многих!) наших кумиров, происходили именно здесь…  Именно здесь!    

 

Апрель 2020 г. Хельсинки