«Последний концерт». Памятник Сергею Рахманинову работы скульптора Виктора Бокарева в Ноксвилле, Теннесси

Теннесси – единственный из всех американских штатов, имеющий сразу два музыкальных города мирового значения: Мемфис и Нэшвилл. Если мы добавим к ним Бристол (Bristol), где в 1927 году состоялись исторические сессии Victor, то значение Теннесси ещё увеличится. А ведь там есть местный Джексон (Jackson, TN), Чаттануга (Chattanooga), Браунсвилл (Brownsville), к тому же имеется Джонсон-Сити (Johnson City), о Knoxville, TN. Market-Houseкотором мы недавно рассказывали… И есть Ноксвилл (Knoxville), расположенный в долине Аппалачей, примерно на полпути между Great Smoky Mountains на востоке и плато Камберленд (Cumberland Plateau) на западе. У Ноксвилла множество достопримечательностей, связанных с историей, наукой и культурой, в том числе музыкальной, и мы уже бывали здесь в поисках следов великой Айды Кокс (Ida Cox, 1888-1967), которая провела в Ноксвилле свои последние годы, была похоронена на Longview Cemetery, а позже перезахоронена… Также Ноксвилл близок нам тем, что именно ему посвятил свою эпохальную вещь Сэм МакГи (Samuel Fleming McGee, 1894-1975): его инструментальный шедевр «Knoxville Blues», записанный в апреле 1926 года для Vocalion, стал чем-то вроде учебного пособия для фолк-гитаристов всех последующих эпох (слушайте здесь)… Но было в истории Ноксвилла событие, которое без преувеличения можно отнести к мировым, учитывая масштаб личности, с этим событием связанной: 17 февраля 1943 года в этом городе состоялся концерт Сергея Васильевича Рахманинова, и это выступление стало последним в его жизни, которая оборвалась 28 марта того же года...

В источниках сообщается, что концерт был заказан компанией University Concerts Incorporated и проходил в Alumni Memorial Building – многоцелевом университетском здании тридцатых годов, которое в 2003 году было кардинально реконструировано изнутри. Сейчас в здании имеются несколько небольших залов, офисы, классы и современный музыкальный зал почти на тысячу мест под названием James R. Cox Auditorium. В этом зале проходят важные городские и университетские мероприятия, в том числе концерты и театральные представления. Несмотря на реконструкцию, нынешнее расположение сцены Аудитории Джеймса Кокса соответствует тому месту, где сцена располагалась в 1943 году, когда на ней, превозмогая недуг, выступал Рахманинов. Добавим, что в аудитории читают лекции студентам, и когда мы там оказались, то зал был на четверть ими заполнен, а в фойе уже собиралась молодежь на следующую лекцию… Внешний вид Alumni Memorial Building остался неизменным, но его панораму скрадывает огромный Neyland Stadium, буквально нависающий над историческим зданием, оказавшимся зажатым между холмом и громадой ультрасовременного стадиона.

В краеведческих статьях сообщается, что Alumni Memorial Building, задуманный еще в конце двадцатых, был отстроен к 1932 году как дань памяти выпускникам Университета Теннесси, павшим в боях Первой мировой войны. Архитектор строения – Чарльз Барбер (Charles Ives Barber, 1887-1962), а кованые декоративные украшения на фасаде выполнены известным мастером Самюэлем Йеллином (Samuel Yellin, 1884-1940), кстати евреем-эмигрантом из Российской империи.

С момента своего открытия корпус Alumni Memorial сразу же стал центром общественной и культурной жизни Университета Теннесси и всего Ноксвилла, и его главный зал принимал самых известных артистов и музыкантов Америки. Оркестры Пола Уайтмана, Бенни Гудмена, Гая Ломбардо, Нобла Сиссла, Чика Уэбба, Тони Пастора, Теда Уимса, Лес Брауна, Глена Миллера, Томми Дорси выступали на его сцене в свои лучшие годы. Давали здесь концерты и великие представители академической музыки, такие как Яша Хейфец… Скорее всего, никого из этих великих музыкантов и оркестров не увидели бы и не услышали жители удаленного Ноксвилла, не будь у них престижного университета с его жемчужиной – Alumni Memorial Building.

Конечно же, в Ноксвилле хорошо знали о том, кто к ним пожаловал, поэтому на концерте Рахманинова был аншлаг. Публика воспринимала его прежде всего как величайшего из пианистов современности… Давайте и мы вспомним о Рахманинове-пианисте, потому что в обыденном отечественном сознании он предстаёт прежде всего как композитор, а только потом – как пианист и дирижер (он был великим дирижером!). И для этого прибегнем к авторитетной оценке, которую дал Рахманинову Николай Карлович Метнер (1880-1951), сам выдающийся пианист и композитор: 

«Рахманинов поражает нас главным образом одухотворенностью звуков, умением вызывать к жизни самые элементы музыки. Простейшая гамма, самый простой каданс, одним словом, любая формула, “рассказанная” его пальцами, приобретает своё сокровеннейшее значение. Нас поражают не его память, не его пальцы, от которых не ускользает ни одна деталь, но всё целое, те вдохновенные образы, которые он вызывает перед нами. Его колоссальная техника, его виртуозность являются лишь средством для создания этих образов. В его ритмах, последованиях звуков заключается такая же экспрессивная декламация и раскрытие тайн, как и в каждом отдельном звуке. Не все понимают и оценивают рахманиновские rubato и espressivo, а ведь они всегда находятся в равновесии с основным ритмом и темпом, в контакте с основным значением музыки. Ритм, как и звук, заключается в самой музыкальной душе Рахманинова, как бы является биением его пульса…» (Воспоминания о Рахманинове в 2-х томах. Т.2., –М., –1957. –С.233-234.) 

Эта оценка, что называется, «развернутая». А вот более краткая, зато предельно наглядная, всегда приходящая мне на память, когда речь заходит о Рахманинове…

Из воспоминаний композитора Юрия Сергеевича Никольского (1895-1962):

«Не могу не вспомнить разговор, который происходил в ВОКСе (Всесоюзное общество культурной связи с заграницей) в 30-х годах между Львом Обориным (1907-1974) и Артуром Рубинштейном (1887-1982), когда последний приезжал в Москву на гастроли. Оборин спросил, кого Рубинштейн считает лучшим пианистом в мире. Рубинштейн подумал и сказал:

Горовиц. Да, да, Горовиц сильнее всех.

– Ну, а Рахманинов? – спросил Оборин.

Тогда Рубинштейн, как бы спохватившись, сказал:

– Нет, нет. Вы говорите о пианистах, а Рахманинов – это... – и он, воздев руки, посмотрел вверх». (Воспоминания о Рахманинове, Т.2. –М.: Государственное Музыкальное издательство. 1957. С.74-75.)

Что ж, более чем красноречиво!

И вот концерт в Ноксвилле… Разумеется, о том, что этот концерт станет последним, не догадывался никто. Будь иначе, Alumni Memorial Building заполнили бы одни репортеры, журналисты и хроникеры, а мы бы сейчас имели подробнейшие свидетельства об этом историческом выступлении… Хотя кто знает: ведь шла Вторая мировая война, поэтому очень многим было не до музыки… В любом случае о том, что концерт стал последним в жизни великого музыканта, стало известно лишь после его смерти, и потому мало сведений сохранилось об этом событии, или, может, они есть, но пока не опубликованы. В биографии Рахманинова, изложенной Сергеем Федякиным и изданной в 2014 году в серии ЖЗЛ, о концерте в Ноксвилле сказано одной строкой, мимолетно. Вместе с тем последнему туру в книге отведена целая страница, которая дает представление об общем состоянии Сергея Васильевича в те тяжкие для него дни и месяцы.

«Он простудился в конце января. Не хотел отменять концертов. Ранее всегда стремился выполнить все обязательства, даже когда был серьёзно болен. Теперь перед началом выступлений решил позаботиться о семье. Четверть века Рахманинов был просто “русским в Америке”. В 1943-м пришлось подумать о своих близких: они должны вступить в права наследования без лишних хлопот. 1 февраля Сергей Васильевич и Наталья Александровна (жена. – В.П.) приняли американское подданство.

Через два дня состоится его первое выступление 1943 года, в Стейт-Колледже (State College, PA). Ещё через два – в Колумбусе (Columbus, OH). Евгений Сомов приехал на этот концерт. Он не видел Сергея Васильевича менее месяца. И сразу почуял неладное. Столько лет Сомов был секретарём легендарного музыканта! Мог читать малейшие его жесты. Теперь, увидев, как Рахманинов выходит, как садится за рояль, как пробует клавиши, ощутил, насколько тому тяжело. Да, играл, как всегда, изумительно. На антракт уходил под овации. Но вот Евгений Иванович у него за сценой. И видит музыканта совершенно подавленным. Сергей Васильевич сказал о своей неизбывной тревоге – как там Танюша? (Дочь. – В.П.) И добавил: “И бок мой очень болит”.

Очень хотел у себя в гостинице увидеть и Сомовых, и их друзей. Узнав, что у Елены Константиновны день рождения, заказал в номер вина. Даже пытался шутить, хотя и явно через силу. На вопрос жены Сомова о здоровье вздохнул:

– Плохо то, что стало тяжело давать концерты. Какая же жизнь для меня без музыки?!

Елена Константиновна пыталась возразить: ведь можно оставить выступления, посвятить себя композиции. Рахманинов лишь грустно покачал головой:

– И для этого я слишком устал. Где мне взять силы и нужный огонь?

Она сказала что-то о “Симфонических танцах”. В ответ услышала слова очень утомлённого человека:

– Да уж не знаю, как это случилось. Это, должно быть, моя последняя вспышка.

…Последние его выступления. 11 февраля в Чикаго зал был переполнен, оркестр встретил музыканта тушем. И снова игра выше всяких похвал. 15 февраля – концерт в Луисвилле (Louisville, KY), 17-го – в Ноксвилле. Наталья Александровна пытается отговорить Сергея Васильевича. Он отменять концерты не пожелал. Прибавил:

– Ты меня возить в кресле не будешь. Кормить голубей, сидя в кресле, я не хочу. Лучше умереть.

На последних выступлениях Рахманинов держался неимоверной силой воли. В Луисвилле его навестил давний товарищ по консерватории Лев Конюс. Пришёл с женой. Они так и запомнят – грустно сидит у рояля, облокотив голову на пюпитр: “Расскажите мне что-нибудь весёленькое”.

После Ноксвилла от дальнейшего турне пришлось отказаться. Утром в Новом Орлеане Рахманинов с женой сели в свой вагон, готовые мчаться в Калифорнию: собственный дом казался спасением. В поезде, во время кашля, он увидел кровь…» (Федякин С.Р. Рахманинов. –М.: Молодая гвардия. 2014. С.442-443.)

Что еще известно?

Сергей Васильевич и его жена приехали в Ноксвилл поездом после концерта в Луисвилле, штат Кентукки. Рахманинов чувствовал себя неважно, но решил отыграть концерт, так как однажды ему уже пришлось отменить свое выступление в Ноксвилле. И он отыграл… Концерт, прошедший при аншлаге, включал в себя Английскую сюиту Баха №2 (ля минор), «Les Papillons» Шумана и по иронии судьбы Сонату №2 Шопена для фортепиано с оркестром с Траурным маршем. Рахманинов дополнил свою программу некоторыми собственными произведениями –  Etudes Tableaux Op. 39, № 4 и 6, – этюдом Шопена и некоторыми транскрипциями Вагнера. Стоимость билетов на концерт варьировалась от 1,10 до 2,75 доллара… О том, каково было отыграть концерт, узнаём от самого Сергея Васильевича, из его письма всё тому же Сомову, написанному уже в больнице:

«Играть мне было тяжело! Ох, как тяжело! Следующий концерт решили отменить и двинулись в New Orleans, откуда должен был ехать на три концерта по Texas’у. В New Orleans заметил определенно, что кашель усиливается, боль в боку также и что так я вскоре не буду в состоянии ни встать, ни сесть, ни лечь. Приняли экстренные меры, отменили три концерта, в Texas взяли ужасный поезд (60 часов) и двинулись прямо в Los Angeles…» (С.В.Рахманинов. Письма. ―М. –1955. С.553.)

Вот, наверное, самое главное свидетельство о том концерте: «Играть мне было тяжело! Ох, как тяжело!»

Болезнь оказалась скоротечной и… неизлечимой. Сергей Васильевич ушел из жизни 28 марта 1943 года в час ночи в своём доме в Беверли-Хиллз, штат Калифорния, несколько дней не дожив до семидесятилетия. Умер от рака легких, который очень быстро распространился по всему организму. Некоторое время гроб стоял в городском мавзолее Лос-Анджелеса, а спустя два месяца тело Рахманинова перевезли на Восточное побережье и похоронили на кладбище Кенсико (Kensico Cemetery), где Наталья Александровна и их дочь Ирина купили место.

 

                                                           *   *   *

 

Прошли десятилетия, и в 2003 году в десяти минутах ходьбы от Alumni Memorial Building, в южном углу некогда большого парка (World’s Fair Park), где в мае-июне 1982 года проходила Всемирная выставка (Knoxville International Energy Exposition), был установлен памятник, увековечивающий событие более чем полувековой давности и его героя – Сергея Васильевича Рахманинова. В двадцати (или даже ближе!) метрах от бронзовой скульптуры проходит железнодорожная ветка, по которой время от времени на малой скорости следуют тяжелые товарняки, сотрясая землю и заглушая щебет птиц. Мимо памятника то и дело пробегают студенты, как правило в наушниках: слушают музыку. До памятника им дела нет; о Рахманинове не слышали; кем, когда и зачем здесь установлена скульптура – не знают; на вопросы отвечать не готовы… Бегут дальше, не переводя дыхания, как и положено при стремительном беге… Вообще, о памятнике здесь мало кто знает, и мы кружили почти час, прежде чем следящие за порядком полицейские помогли определить его местонахождение, хотя памятник, благодаря google map, заметен даже из космоса!..

Прежде я не видел его изображений, не представлял, какой он, и, имея скверные представления о современном монументальном искусстве, опасался за то, что предстояло увидеть… Над всеми, кто хоть в какой-то степени соприкасался с Рахманиновым, витает его непостижимая магия, имею в виду даже не его музыку, а внешность, пластику, манеры, лицо, взгляд, то, как он одевался, – проще говоря, его облик! Буквально всё в рахманиновской эстетике привлекает, заставляет относиться с должным пиететом, даже с трепетом, всё достойно благотворного подражания. Наверное, поэтому Рахманинов притягивал художников-портретистов, которые, чтобы запечатлеть Сергея Васильевича, решали задачу не из самых легких. Глядя на эти портреты, на фотоснимки, к какому бы периоду жизни Рахманинова они ни относились, невольно задумываешься о том, что когда-то называлось «породистостью»… В своё время я знал Юрия Павловича Рахманинова (1936-2007), знаменитого метростроевца, Героя Соцтруда, внучатого племянника Сергея Васильевича, и всякий раз, когда с ним встречался, неотрывно любовался им, потому что в его мелодично-бархатном баритоне, в непоказных манерах, величавой неспешности и, конечно, во внешности проступал образ великого предка, каким я себе его представлял: «Каким же обаянием должен был обладать Сергей Васильевич, коль скоро его внук такой!..»

Но это близкий потомок, в котором течет кровь и говорят гены, – а как отразить всё это в камне, гипсе, бронзе? Казалось, всякого скульптора должно было ждать неминуемое фиаско… Но вот, после часового поиска, мы вышли на небольшую поляну, и перед нами предстала скульптура работы Виктора Петровича Бокарева (1938-2015) – острая, высокая, печально-одинокая, словно в чем-то виноватая… И чем дольше я находился рядом с этой скульптурой, чем пристальнее разглядывал её со всех сторон, тем неотвратимее она меня покоряла, и если в первое мгновение она показалась мне статичной и для глаза чужой, то вскоре я уже чувствовал за этой статичностью нечто совсем другое! То была застывшая жизнь великого музыканта, то был миг, когда Рахманинов, ещё на сцене Alumni Memorial Building, стоя в поклоне под несмолкаемыми аплодисментами и овацией, вдруг понял, почувствовал то, о чём ещё никто не догадывался: что это его последний выход, последний концерт!..

«Выходы Сергея Васильевича на эстраду, достоинство его и манеры, как выражаются американцы – personality, отмечались неоднократно и печатью и публикой. Да и играя, Сергей Васильевич строго следил за собой, не позволяя себе лишних жестов. Он поражал всех сдержанностью движений во время исполнения, не показывал, как чаще и чаще приходится видеть теперь на эстраде, своих “переживаний” ни лицом, ни телом, ни руками, так как считал этот недостойный эффект дешевкой», – так вспоминала о своем двоюродном брате Софья Александровна Сатина (1879-1975) (Воспоминания о Рахманинове, Т.2. С.72).

Скульптор эти и другие воспоминания читал и долго над ними размышлял. Но ему, учитывая высоту и драматизм события, произошедшего в Ноксвилле, предстояло кое-что добавить, выразив сущность произошедшего на сцене Alumni Memorial Building, чтобы заключенная в скульптуре Рахманинова жизнь лишь застыла, но не остановилась… Эрнст Иосифович Неизвестный (1925-2016), великий учитель Бокарева, наверняка бы назвал это кое-что «метафизикой» – кажется, это было его любимым словом… Так вот, Виктор Петрович Бокарев через годы и расстояние это потаённое, от всех сокрытое трагическое мгновение каким-то образом уловил, запомнил, воплотил в бронзе и, оторвав от себя, перенес (вернул!) туда, откуда это историческое действо и изошло… Какая непостижимая справедливость в этом, какой высокий смысл!

 

                                                         *  *  *

 

В.П.Бокарев. ВикипедияСведений о Викторе Петровиче Бокареве, уроженце небольшого уральского города Чусовой в Пермской области, не так много. Имеется статья в Википедии, а ещё – очерк журналиста и публициста Георгия Целмса «Скульптор из подвала», опубликованный в журнале «Огонек» №7 от 22 февраля 2016 года по случаю годовщины со дня смерти Бокарева и размещенный на сайте kommersant.ru. Вот первые абзацы этого очерка:

«Все началось с того, что юный Бокарев, окончив художественное училище по классу гравера, увидел фотографию скульптуры Эрнста Неизвестного. Из своего Нижнего Тагила он отправился в Москву, разыскал мастера и с порога объявил ему, что будет его учеником. Неизвестный поинтересовался: "А где ты собираешься жить?" "Да не беспокойся: поживу на вокзале".

Эрнст Иосифович поселил Виктора в своей мастерской, так началось ученичество. Еще вместе. Виктор Бокарев и его Скульптура. (С сайта музея Парк истории реки Чусовой - etnopark.com)Ежедневно Неизвестный выдавал Виктору рубль на обед – он сам в то время был стеснен в средствах, а рубль вполне мог прокормить непритязательное юное дарование. Но наступил момент, когда Неизвестный сказал Бокареву: "Ты уже сам мастер. Дальше учеба может привести к подражательству".

Начало дороги совпало с концом оттепели и разгромом абстракционистов-модернистов. И то, что имя Бокарева, одного из самых ярких и самобытных художников, мало что говорит читателю, – колоссальная драма. И наша, и скульптора, а всего вернее – бездарного времени, перекрывшего дыхание таланту…»

Когда Георгий Михайлович Целмс, скончавшийся спустя чуть больше года после публикации очерка о Бокареве, пишет о «бездарном времени, перекрывшем дыхание таланту», то имеет в виду не только советское время, но и нынешнее, когда никому ни до чего дела нет. Ведь великого скульптора Бокарева как не знали тогда, так не знают и сейчас… Впрочем, на родине Виктора Петровича, в городе Чусовом, скульптора Письмо В.П.Бокарева, адресованное Л.Д.Постникову. (С сайта музея  Парк истории реки Чусовой - etnopark.com)знают, помнят и чтут, и во многом благодаря еще одному подвижнику – местному краеведу-самородку Леонарду Дмитриевичу Постникову (1927-2015), создавшему уникальный музей Парк истории реки Чусовой. На этот музей меня вывел литературный критик и писатель Валентин Яковлевич Курбатов, также уроженец Чусового. Если добавить, что и Виктор Петрович Астафьев (1924-2001) после демобилизации долгое время жил и трудился в Чусовом, то этот небольшой уральский городок много доброго набирает на свой счет… Так вот, я связался с дочерью Постникова – Ольгой Леонардовной, которая продолжает дело отца, и она переслала мне некоторые материалы, касающиеся жизни и творчества В.П.Бокарева. Эти материалы доступны, поскольку размещены на замечательном сайте музея, и среди них – факсимильная копия письма, написанного Бокаревым Леонарду Постникову в ответ на его телефонный звонок. Это очень любопытный документ. В его нескольких строчках о многом сказано. Об очень многом!

«…Был в Америке. Сделал скульптуру С.В.Рахманинова: “Последний концерт”. Он дал его (концерт) в г.Ноксвилл, штат Теннесси. Это мой подарок Америке. Матушка-Россия не захотела, я соорудил за свой счет…»

 

Хельсинки, октябрь 2020

 

* Благодарю В.Я.Курбатова (Псков) и О.Л.Постникову (Чусовой) за помощь при написании этого очерка.