Памятные встречи в Гайсинской центральной библиотеке. Июль 2011 и 2012 годов

«Как же скоротечно время!..» Эти стенания я слышу в основном от своих сверстников или людей постарше, да и сам я всё чаще ловлю себя на этом непреложном законе... Но, оказывается, время бежит ещё быстрее, поскольку с годами оно ускоряется. Кажется, что кто-то выталкивает тебя Туда, наверх, чтобы ты поскорее отошел к своим, ещё недавно пребывавшим рядом, и освободил место новым, более нужным, крепким, лучшим... Хорошо помню, будто это произошло вчера, как моя бабушка, прихорашиваясь перед походом в гости, заглянула в зеркало и, поймав мой любопытствующий взгляд, вдруг произнесла: «А твоя бабушка еще ничего!..» С этого мгновения, одного из самых памятных, прошло шестьдесят лет, и сегодня я уже старше своей бабушки, неожиданно подошедшей к старому зеркалу, чтобы взглянуть на себя...

 

С 1989 года я не был в родном мне Гайсине, но и тогда пробыл там лишь день, так что «по-настоящему» в Гайсине я не был с конца семидесятых. И вот вернулся... Дорогие могилы, родные стены и заборы, близкие сердцу улицы и переулки, незнакомые, но всё же узнаваемые лица и рiдна мова с непередаваемыми оттенками, а ещё – запахи, звуки, ощущения... Этакие тени прошлого, воскресшие для меня... И привез я в Гайсин свои книги, чтобы оставить их в местной библиотеке, таким образом подтверждая и закрепляя свою связь с детством, родными местами, дорогими и близкими мне людьми... И с целой кипой книг я пришел в Центральную библиотеку, расположенную на втором этаже районного Дома культуры, находящегося на главной городской площади, в центре которой, у памятника Ленину, под барабанную дробь меня когда-то принимали в пионеры...

Этот Дом культуры не был мне чужим: на его сцене я не раз выступал в конкурсах художественной самодеятельности, исполняя под аккордеонный аккомпанемент С Галей Бондаренко на новогоднем утреннике в клубе Райпотребсоюза. 1 января 1966 года, Гайсинсентиментальные патриотические песни вроде «Орленка» или «Ленинской берёзки», так что у высокого районного жюри не оставалось выбора при присуждении первого места, после чего меня посылали в Винницу, а там уже и областное жюри, омывшись слезами, присуждало мне лауреатство... А куда денешься, если мальчик-октябренок, а затем и пионэр со сцены жалобно (контральто) поёт: На родной приволжской стороне, в том краю, где Ленин жил подростком, до сих пор стоит среди полей у дороги белая берёзка... При этом аккомпаниатор – Михаил Израилевич Дорц сам неподдельно пускал слезу, одну-другую... Тут уж прямая была дорога в республиканский Киев и далее в Москву... Надо сказать без ложной скромности, что мой настоящий репертуар был куда шире и, помимо русских и украинских песен, включал весь доступный репертуар Робертино Лоретти, который я пел на итальянском, один к одному копируя своего тогдашнего кумира. Где я пел? Повсюду! Ещё с дошкольного возраста... Например, мог петь в парке для прокатчика велосипедов: пару песен – и мне давали велосипед на два часа. Пел три песни – давали на три... Или в парикмахерской, куда дедушка приводил меня стричься: пару песен – и меня бесплатно стригли. Ну и так далее, не говоря уже о праздничных вечеринках с гостями, во время которых от меня не отставали, ставили на табурет, слушали, аплодировали и плакали... Но на городских и районных конкурсах художественной самодеятельности исполнялся совершенно другой репертуар и пелись иные песни. Тут уж не я решал, что и как надо петь, чтобы победить и прославить свою школу №2, а строгий лысый завуч (завпед!) и, страшно сказать, сам директор, тоже Список песен, которые я пел под собственный аккомпанемент на баяне. Составлен бабушкой в 1965-1966 годах.лысоватый... Была у меня и достойная конкурентка – Галя Бондаренко, миленькая миниатюрная рыжеволосая девочка-соседка, учившаяся классом старше. Она тоже пела на всевозможных школьных праздниках и участвовала наряду со мной в конкурсах художественной самодеятельности. Помню, как чувственно она исполняла песню «Милая мама»: К нежной, ласковой самой – письмецо своё шлю. Мама, милая мама, как тебя я люблю... Пела она и на сцене этого же Дома культуры, и аккомпанировал ей всё тот же Михаил Израилевич Дорц. А кроме того, Галя пела знаменитую колыбельную: Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни; Пчелки затихли в саду, рыбки уснули в пруду... и так далее, музыку к которой, как считалось, написал сам Моцарт! Но кто такой был в славные советские времена какой-то Моцарт в сравнении с Володей Ульяновым, некогда посадившим березку... Так что беспристрастное районное и областное жюри, оценивавшее конкурсантов, хорошо понимало, что на самом деле не они, а пионэр, поющий со сцены про «орлёнка» или ленинскую березку, оценивает их квалификацию и дает шанс лишний раз доказать, что каждый из членов жюри – на своём месте и подлинное назначение советского искусства понимает правильно... Поэтому конкурсы выигрывал я, и упомянутые выше завуч с директором хвалили меня, а более всего гордилась мной наша учительница – Лидия Карповна Острук, которая хоть, бывало, и кричала на нас в сердцах – Гади солонi! Чертi полосатi! – на самом деле любила нас и пыталась научить уму-разуму... 

Помню, после одного из моих победных выступлений к бабушке с дедушкой пришли два педагога из музыкальной школы, посланные самим Сергеем Феодосиевичем Ванжулой, видной фигурой в гайсинской музыкальной среде, и Только что приняли в пионеры. Гайсин, 1966 годубеждали немедленно определить меня в их учебное заведение, предрекая мне большое будущее, не меньшее, чем у другого гайсинчанина, имя которого гремело в те годы, – Эмиля Яковлевича Горовца: его, кстати, хорошо знал ещё с детства Михаил Израилевич. Мне рекомендовали осваивать пианино, но денег на него у нас не было, и пришлось мне обучаться игре на баяне, который вскоре купила моя тетя... А спустя год к бабушке с дедушкой пришла ещё бóльшая делегация (её также прислал Сергей Феодосиевич), которая слезно умоляла забрать меня из музыкальной школы, поскольку я сам не учусь и другим не даю, систематически срывая своим поведением учебный процесс, так что бедные учителя музыки не знают, что со мной делать, и, вообще, утешали они мою бедную бабушку, «ему учиться не надо, он и так всё знает»... С тех пор новое слово «систематически» – одно из самых мне ненавистных... В конце концов я оставил музыкальную школу и Гайсин вообще, так как в 1967 году мама забрала меня в Свердловск, и в той среде, в которой я оказался, в цене был хоккей (в основном русский), а не какие-то музыка и пение. Но в далеком своём детстве я шел именно музыкальной тропой, готовился к этому поприщу, и мои музыкальные исследования, которыми я всецело занят последние два десятилетия, – своеобразный реванш несостоявшегося музыканта...

Итак, я поднялся на второй этаж Дома культуры, зашел в библиотеку и, представившись, выложил свои книги. Библиотекари, как и положено при их статусе, Со своей бабушкой, Валентиной Кирилловной Лисовской, во дворе дома. 1966 годприняли меня настороженно. С некоторых пор много нашего странного пишущего брата шляется по городам и весям, предлагая местным библиотекарям свои нетленные творения: от тоненьких брошюр – до (как в моем случае) многих томов. Делается это не из кокетства, гордыни или тщеславия, а просто чтобы хоть кто-нибудь обратил на нас, никчемных, какое-то внимание. И книги, надо признаться, тоже бывают странными (вроде «Очерков об англо-американской музыке»), так что библиотекарю предписано быть зорким, строгим и разборчивым, чтобы к читателю не попало бог весть что... И, кстати, глаз у опытного библиотекаря намётан будь здоров!

Просматривая мои книги «по вертикали и диагонали», а заодно задавая мне наводящие вопросы, библиотекари – Антонина Степановна, Ирина Александровна и сама директриса Наталья Филипповна – постепенно проникались интересом... Незаметно для глаза количество библиотекарей и работников Дома культуры увеличивалось, в читальный зал откуда-то приходили все новые и новые люди, постепенно аудитория заполнялась, и, хотя я рассчитывал оставить книги и по-быстрому уйти, это мне не удалось.

После того как я упомянул Михаила Израилевича Дорца, с ним немедленно связались по телефону: оказалось, он жив-здоров и вот-вот прибудет в библиотеку для встречи со мной... Да вот же и он сам! Всё такой же, хоть мы и не виделись полвека! Маленький, добродушный, веселый еврей-музыкант, почти вся семья которого была расстреляна здесь же, под Гайсином, в страшной Белендийке, а сам он, будучи мальчиком, чудом спасся, попал под бомбежку и пережил такой стресс, что потом всю жизнь дергал шеей, то ли вправо, то ли влево. И этот маленький еврей всю жизнь сочинял песни на русском и украинском языках, вел уроки музыки в средних школах, руководил самодеятельными хорами в самом Гайсине и окрестных селах, то есть удерживал хоть какую-то музыкальную культуру... Он с детства знал мою семью, знал бабушку, маму, тётю, поэтому неожиданная встреча со мной значила для него не меньше, а, может, и больше, чем она значила для меня. Это была его встреча с далеким прошлым, в котором он, Миша Дорц, кое-что в Гайсине значил и кое-что мог! И он очень многое помнил из былой жизни, в том числе помнил обо мне, и, после того как мы обнялись, он тотчас погрузился в воспоминания, которые всколыхнулись в нем, пока он спешил в библиотеку, чтобы встретиться со мной, и эти его воспоминания были интересны всем присутствующим – ведь это был рассказ и об истории Гайсина...

После встречи Михаил Израилевич поспешил в близлежащее село Кисляк, где в сельском клубе у него была запланирована очередная репетиция сельского хора пенсионеров, которым он руководит... Мы договорились, что прибудем туда чуть позже, и сразу признаюсь, что репетиция оказалась очень любопытным и трогательным мероприятием, так что когда-нибудь и о ней надо написать и опубликовать фотографии, которые мы там сделали...

Ну а в Центральной библиотеке, после нашей спонтанной встречи, директриса Наталья Филипповна и её коллеги высказали пожелание встретиться ещё раз через несколько дней, за чаем, чтобы можно было заранее пригласить заинтересованную публику... Увы, нам надо было уезжать, и мы договорились перенести новую встречу на следующий мой приезд в Гайсин. 

 

                                                            *  *  *

 

Время скоротечно! И спустя ровно год, в июле 2012-го, я вновь оказался в читальном зале Гайсинской центральной библиотеки... На этот раз, кроме Натальи Филипповны, Антонины Степановны, Ирины Александровны и их коллег-библиотекарей, работников Дома культуры и местных краеведов, на встрече были мои друзья детства: мой первый друг, с которым мы росли в одном доме, Сергей Николаевич Брижань, выдающийся театральный режиссер-кукольник, любимый ученик легендарной Ирины Павловны Уваровой; потомственный врач Татьяна Владимировна Янковенко, которую я знаю едва ли не с пеленок; ещё одна моя соседка – Лилия Ивановна Черная; мой друг и товарищ по школе – Виталий Мандрик; а также моя двоюродная сестра Алла Кравчук и мой брат Вадим... Посидели за чаем, как это бывает, вспоминали о прошлом, назвали имена и события, с ними связанные... Это была счастливая, незабываемая встреча, и я очень сожалею, что по самым разным причинам не удалось собрать всех моих друзей детства, соседей, учеников моего класса... Тут уж ничего не поделаешь... 

Время ускоряется, и вот уже и после этой памятной встречи за чаем и пирогами – прошло без малого десятилетие! Удастся ли собраться когда-нибудь вновь? Ведь за эти годы столькое изменилось! Каким предстанет сейчас мой Гайсин, окажись я там?

 

Lammi, Kanta-Häme, Finland

19 июня 2021 г. 

    

Все главы

Памятные встречи в Гайсинской центральной библиотеке. Июль 2011 и 2012 годов

Кирилл Дмитриевич Федоренко и важнейшие строения в Гайсине и Гайсинском районе второй половины пятидесятых

Размышляя над старыми мамиными фотографиями... Тридцатые, сороковые, пятидесятые... Фотоочерк

Памяти кантора Гершона Сироты, великого уроженца Гайсина

Отчий дом

Мои прадед и прабабушка