К истории написания книги «Эхо пушкинской строки»

Весной 1997 года вышло из печати моё «Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург». Как только сошел снег, я нагрузил автомобиль пачками книг и вновь поехал по «государевой дороге», теперь уже с приятной целью: развести экземпляры только что вышедшей книги по библиотекам, находящимся на моем пути. В течение трех дней я проехал от Москвы до Санкт-Петербурга, останавливаясь во всех населенных пунктах, где только имелись библиотеки, в том числе и в тех, главы о которых так и не вошли в книгу: в Пóдберезье, Спасской Полúсти, Чýдове, Любáни, Тóсне… Приезжая, я разыскивал библиотеку, объяснял, кто я и зачем прибыл, после чего передавал несколько экземпляров книг, оставлял свой адрес и уезжал. Процедура эта, кажущаяся простой, далась мне тяжелее, чем трехмесячный сбор материала для книги…

Реагировали на книгу по-разному. В основном тепло, но в некоторых местах меня встретили более чем спокойно и даже настороженно. Почти со всеми библиотеками (правильнее сказать, с библиотекаршами) у меня завязались добрые отношения, которые продолжались несколько лет или продолжаются до сих пор, но с некоторыми контакта так и не возникло. Так, к моему удивлению, совершенно не отреагировали на мою книгу в Новгороде, о котором, как мне казалось, я написал не самую худшую главу. Зато тепло отозвались в Солнечногорске, в Завидове, в Городне, в Едрове, на Валдае, где у меня появились серьезные и вдумчивые читатели. А наибольший отклик книга моя нашла в Торжке и Вышнем Волочке. Читатели там оказались наиболее чувствительными и восприимчивыми к тому, о чем я написал.

Что касается Торжка, то, на мое счастье, книга была оценена Валентиной Федоровной Кашковой, которая тотчас приняла меня в свое новоторжское писательское братство. Как оказалось, это имело серьезные последствия, и именно возникшая связь с Торжком привела к появлению книги «Эхо пушкинской строки».

Как автора книги «Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург», с главой «Торжок», меня пригласили на очередной Пушкинский праздник поэзии, который в 1997 году совпал с Троицкими гуляниями, так что было решено соединить эти два события. В рамках праздника была организована презентация моей книги, и я впервые предстал перед новоторами в новом для себя качестве «московского писателя». Пишу в кавычках, потому что никогда не считал себя писателем, тем более московским… В этом же странном статусе я был гостем и Троицких гуляний – грандиозного народного праздника на берегу Тверцы у Митина.

Никаких планов по написанию книги, очерка или хотя бы статьи у меня не было. Никогда в жизни я не бывал ни на одном народном празднике, ни на одной ярмарке, ничего не слышал о Троицких гуляниях и, вообще, по роду своей деятельности и по призванию был очень далек от всего того, что увидел и услышал в Торжке. Но ко всему этому меня приблизила только что вышедшая книга – моё «Путешествие»: я все еще находился под впечатлением от ее написания и под воздействием той необъятной и необъяснимой среды, с которой столкнулся на «государевой дороге». Все больше и больше притягивала меня к себе внезапно открывшаяся Россия и её главный герой – Александр Сергеевич Пушкин, который, как известно, однажды притянув к себе, уже не отпускает прежним. Это-то и понимала В.Ф.Кашкова, устраивая мой приезд в Торжок. Она первой оценила моё «Путешествие» и, конечно же, надеялась на то, что, открыв для себя пушкинскую Россию и Торжок, с его народным праздником, я не удержусь, чтобы о том не написать.

Расчет Валентины Федоровны оказался верен: увиденное и услышанное во время пребывания в Торжке настолько меня потрясло, что спустя месяц стало ясно: я буду писать книгу о Пушкинском празднике и Троицких гуляниях, книгу о Торжке.

Трудность состояла в том, что я не делал записей, не вел дневника, не брал с собой диктофон, вообще не готовился к поездке, и потому у меня не было никакого материала для будущей книги. Была только память, да и то – память на впечатления. Но это-то и было самым важным. Не претендуя на серьезное исследование и глубокомысленное повествование, я намеревался лишь передать свои впечатления и ощущения, изложив их на бумаге. Но когда я приступил к работе, понадобились, конечно, и кое-какие знания. За ними я и отправился вновь в Торжок…

Вот тут и проявилась во весь свой рост В.Ф.Кашкова, которая стала настоящей зачинщицей, вдохновительницей и путеводительницей будущей книги, потому что именно она собирала и пересылала мне необходимые материалы, снабжала точными С Валентиной Федоровной Кашковой в Прутне, у могилы А.П.Кернсведениями, обращала внимание на тот или иной аспект будущей книги, называла важные имена, сообщала истории и, что немаловажно, оберегала от очевидных глупостей, которых, поверьте, было (да, наверное, и осталось) предостаточно. Если учесть то, что Валентина Федоровна работала еще и с рукописью книги, то она по праву может считаться моим соавтором – не меньше! У меня сохранились письма Валентины Федоровны, относящиеся к периоду работы над книгой, и в этих письмах отчетливо видна её огромная и бесценная соавторская работа.

Добавлю и то, что это было счастливое сотрудничество, потому что Валентина Федоровна ни за что не позволила бы мне написать вздор: одной ее реплики было бы достаточно, чтобы я, что называется, «закрыл тему» Торжка и больше никогда к ней не возвращался…

Кроме В.Ф.Кашковой, мне помогали и другие новоторы, в том числе и будущие герои книги. Тут и торжокские поэты, которые пересылали свои стихи и сведения о себе; и руководители детских творческих коллективов; и учителя, и мастера народного промысла, и служащие музея А.С.Пушкина во главе с Таисией Владимировной Горох; и, конечно, библиотекари, под руководством Ольги Александровны Митиной, которые подбирали материалы и пересылали их мне в Москву, и многие-многие другие, искренне заинтересованные в том, чтобы получилась стóящая книга. И вовсе не будет преувеличением утверждение, что «Эхо пушкинской строки» – во многом плод усилий самих новоторов: мне же оставалось лишь более-менее стройно «упаковать» добытый материал…

Что касается Москвы, то здесь моим главным наставником был выдающийся искусствовед, писатель, литературный и театральный критик Борис Исаакович Зингерман (1928-2000). Это имя было и остается легендарным в театральной и искусствоведческой среде. На его книгах по драматургии и бесчисленных искусствоведческих статьях выросло не одно поколение артистов, режиссеров, художников и прочих творческих личностей. А познакомил меня с Борисом Исааковичем в 1995 году Юрий Петрович Любимов. Зингерман являлся одним из авторов концепции Театра на Таганке, а также был старым другом Любимова. Обычно знаменитый режиссер приглашал его в театр на последней стадии сдачи очередного спектакля, когда уже «было что показать». Любимов как-то признался, что его артисты боятся играть, когда видят в зале Зингермана. Добавлю, что и сам Юрий Петрович слушал Бориса Исааковича, образно говоря, держа руки по швам, принимая к сведению каждое его замечание, чего я не единожды был свидетелем.

Разумеется, если бы не Юрий Петрович, я бы никогда не узнал, кто такой Зингерман и чем он знаменит. Борис Исаакович, со всеми своими искусствоведческими трудами, был для меня столь же далеким, как и Пушкинские праздники поэзии в Торжке: совершенно уж иными делами занимался я в своей прежней жизни…

Борис Исаакович с интересом воспринял мои первые книги, с политической публицистикой, и помогал в написании «Путешествия из Москвы в Санкт-Петербург»: давал советы и даже редактировал отдельные главы. А вот что касается «Эха С Борисом Исааковичем Зингерманом и Юрием Петровичем Любимовымпушкинской строки», то здесь он был моим главным критиком и учителем, и у меня среди самых ценных вещей хранятся его письменные рекомендации и замечания на черновики глав. Это очень любопытные записи! А для меня они были и вовсе бесценными, потому что «попасть в руки» к Зингерману была великая честь. А вот выпасть из его орбиты можно было запросто. Достаточно было не выполнить (или выполнить плохо) какую-то очередную его рекомендацию. 

Прочитывая только написанный отрывок, который я спешил принести ему, он тотчас делал замечания и давал задание, как улучшить текст. Уже на следующий день он звонил и требовал результат, после чего принимался за следующие страницы… Например, именно Борис Исаакович заставил меня написать очерк о роли и значении котлеты в нашем отечественном быту; и он же заставил меня остановиться на моем отчем доме, который я описываю в одной из глав… И вообще, все мои, так называемые, «лирические» и «философские» размышления инициированы Борисом Исааковичем, который, кажется, не без удовольствия ставил на мне эксперимент: сможет или не сможет? вытянет или не вытянет?.. Так он заставил меня «выбрать» из уже готовых диалогов некоторые важные, на его взгляд, мысли, чтобы преобразовать их в монологи. «Никому не отдавайте свои мысли», – строго наказывал он. «Но ведь это выдуманный персонаж», – защищался я. «Тем более не отдавайте», – приказывал Борис Исаакович…

Это был его стиль! Составитель, главный редактор и научный руководитель множества сборников и альманахов, издававшихся Государственным институтом искусствознания, Зингерман был чрезвычайно требовательным ко всем, с кем работал. Оттого и ценились (и ценятся сейчас!) эти сборники, а опубликоваться в них было высокой честью. И каждый, кто когда-либо сотрудничал с Борисом Исааковичем, признаёт эту работу как высшую школу и счастливейшее время!

Чего бы только я сейчас ни отдал за то, чтобы показать Борису Исааковичу свои книги об англо-американской музыке! Восемь толстых томов, десять лет жизни – и всё это написано уже без Зингермана… Впрочем, почему без него? К счастью, уроки наших главных учителей никогда не заканчиваются. Ведь если мы посчитаем, что они остались в прошлом, закончились, – то мы и сами тотчас закончимся и попросту перестанем быть, и уж точно не сможем более писать или думать…

Так что в самой теплой и душевной из всех моих книг (а таковой я считаю «Эхо пушкинской строки») присутствует живое дыхание Б.И.Зингермана. Все лучшее, если только оно есть в этой книге, – его заслуга и результат его терпеливого учительства. Да и во всех последующих моих книгах тоже есть его зримое присутствие.

Вячеслав Петрович Нечаев. Фото из открытых источниковЕще одним моим наставником во время написания книги был Вячеслав Петрович Нечаев – многолетний директор Центральной научной библиотеки Всесоюзного театрального общества. Кроме прочего, он снабжал меня редчайшими книгами о Пушкине и пушкинской эпохе, которых я прежде в глаза не видел и даже не знал об их существовании. Вся сцена с Вячеславом Петровичем, описанная во введении, – сущая правда. Он действительно отдал мне свои личные бесценные книги вместе с фотопортретом балерины Тамары Карсавиной, с тем чтобы только от всего этого был толк.

Обладатель непомерных, энциклопедических, знаний в области книгопечатания и книгоиздательства (полагаю, самый крупный в России), Вячеслав Петрович, как никто другой, знает театральную и вообще творческую московскую среду. Он также хорошо знает русскую послереволюционную эмиграцию, так что, если где-нибудь в Европе обнаруживается архив кого-то из видных русских эмигрантов, на его исследование тотчас отправляется Вячеслав Петрович.

Добавлю, что с В.П.Нечаевым меня познакомил Борис Исаакович Зингерман, после чего сообщил: «Считайте, что теперь вы не пропадете…» И действительно, если я всё-таки не пропал, в том огромная заслуга Вячеслава Петровича!

Среди своих старших наставников этого времени назову и Михаила Александровича Борщаговского, известного писателя, доброго, честного и отзывчивого человека. Он написал, кажется, больше двадцати книг, но широкую известность Александру Михайловичу принесла повесть, по которой был снят популярнейший фильм «Три тополя на Плющихе».

Конечно же, я должен назвать и Г.А.Явлинского, который поддерживал меня морально и материально и с чьего благословения издана книга. Григория Алексеевича всегда волновала жизнь в российской глубинке, и он живо интересовался моими странствиями. Чтобы это не звучало пустыми словами, сообщу, что вот уже почти пятнадцать лет (даже и сейчас!) в его кабинете, на самом видном месте, висят фотографии юных новоторок в народных костюмах: те самые снимки, которые я сделал во время Троицких гуляний в Митине в июне 1997 года!

Несколько слов о Режиссере, которого я ввел в книгу.

Конечно же, это Юрий Петрович Любимов, с которым мы на протяжении нескольких лет были дружны. И если кого-то интересует Ю.П. Любимов – как и о чем он мыслит, как говорит, как строит речь, как относится к Пушкину, к театру, к артистам, – то в представляемой книге приведены мои наблюдения и дословные наши с ним беседы…

Когда-нибудь, набравшись сил и мужества, я напишу о своих старших друзьях – учителях и наставниках. Поверьте, мне есть что о них сказать.

Что еще добавить к этому предисловию?

Наверное, впору еще раз посетовать на скоротечность времени. Почти пятнадцать лет прошло с того памятного дня, когда на берегу реки у Митина проводился описанный в книге замечательный праздник Троицкие гуляния. Пятнадцать лет! Сколько же воды унесла за это время Тверца!.. Наверное, те замечательные девочки в народных костюмах, которые улыбались мне, уже и сами – мамы. А их мамы, скорее всего, уже бабушки… А где тогда те старушки, что пели в хоре? Живы ли они?! Кто знает, кто знает… Ведь многие ушли от нас за это время… Вот уже и Валентины Федоровны Кашковой нет… А что с нашими торжокскими поэтами? По-прежнему ли пишут стихи? Или сейчас им не до лирики?... А что с золотным шитьем? Не перевелись ли мастерицы?.. А как там деревянные постройки в Митине?.. Многое изменилось, многое ушло, исчезло, растаяло в тумане времени, и, кажется, безвозвратно…

Но вот перед нами книга: запечатленные радость, горесть, надежда, любовь, отчаяние, чья-то мысль, чей-то смех, чьи-то слезы… А всё вместе – Дух человеческий… Откройте книгу и убедитесь, насколько этот Дух сильнее бренной плоти: ведь всё, что есть в книге, по-прежнему обитает среди нас, оно – живо! И будет таковым и через тридцать, и через пятьдесят, и через сто лет… И будет жить ровно столько, сколько будет в нас интерес к самим себе.

 

Аура, апрель 2012 года

 

Все главы

К истории написания книги «Эхо пушкинской строки»

«Жизнь пред ликом Пушкина». Очерк о Валентине Федоровне Кашковой

О пребывании М. Я. Гефтера в военном госпитале в Торжке

Выступление на представлении книги В.Ф.Кашковой «Голоса из тревожного детства»

О Музее А.С.Пушкина в Торжке. Выступление на Пушкинском празднике поэзии в Торжке. 1 июня 2002 г.

Оборона Торжка или о том, как рождается чрезвычайка

Экскурсия в Большой театр

В. Ф. Кашкова о книге «Эхо пушкинской строки»