131. Дом Луи и Люсилл Армстронг и их могила на Flushing Cemetery в Куинсе, Нью-Йорк

 

l-001.jpgиюля исполнилось полвека, как ушел из жизни Луи Армстронг (Louis Armstrong, 1901-1971), любимый во всем мире Сачмо (Satchmo), великий музыкант, новатор и преобразователь джаза. Закончив свой земной путь, Армстронг тем не менее нас не покинул. Напротив: с каждым годом, с каждым новым поколением его слава растет и множится, и, наверное, нет уголка на земле, где бы не слышали его хриплый новоорлеанский голос, где не звучал бы его беспримерный трампет... О том, чтобы не померкла слава великого музыканта, заботятся его бесчисленные почитатели, и прежде всего – историки джаза и армстронговеды. Для них настоящей сокровищницей является Архив Луи Армстронга и уникальный музей, с осени 2003 года открывшийся в семейном доме Луи и Люсилл Армстронгов в Куинсе, Нью-Йорк...

 

                                                               *  *  *

 

Если не считать убогих жилищ матери и бабушки в Новом Орлеане, в жизни Луи Армстронга  было всего два дома, которые в полной мере можно называть армстронговскими, и об одном из них – доме Луи и Лил Хардин в чикагском South Side Black Belt – мы уже рассказывали.

Второй, и последний, дом Армстронга – тот, о котором пойдет речь в нашем очерке, – может считаться его домом в ещё большей степени, поскольку в нём великий музыкант прожил без малого тридцать лет, любил этот дом, был привязан к нему, наконец, в нём он умер. Кроме того, в этом доме, уже после Луи, продолжала жить его жена – Люсилл Уилсон-Армстронг (Lucille Wilson-Armstrong, 1914-1983), а после её ухода исторический дом был преобразован в музей – Louis Armstrong House Museum, известный теперь во всем мире.

В апреле 2015 года мы со Светланой Брезицкой побывали в этом доме-музее, расположенном в Куинсе (Queens), в районе, называемом Корона (Corona), на 107-й Стрит. Музей открыт для посетителей, которых во всякое время прибывает туда множество, но фотографировать внутри дома категорически запрещено. Лишь на цокольном этаже, где развернута экспозиция и выставлены бесценные экспонаты, включая один из армстронговских трампетов (Selmer), разрешено осуществлять фотосъёмку. Что ж, в музее продаются открытки, постеры и фотоальбомы с видами дома (внутри и снаружи), и если разрешить туристам фотографировать, то музей лишится важного источника своих доходов, которые, я подозреваю, и так значительно меньше расходов…

 

 

О доме Армстронгов в Куинсе написано много, в том числе и Майклом Когсуэллом (Michael Cogswell) в великолепном иллюстрированном издании Louis Armstrong: the Offstage Story of Satchmo (Portland, Collectors Press, 2003) с главой The Louis Armstrong House, на которой в основном и будет базироваться наш короткий рассказ. Мы также будем ссылаться и на другие авторитетные издания, включая переведенную на русский биографическую книгу Джеймса Линкольна Коллиера (James Lincoln Collier) Louis Armstrong. An American Genius (Луи Армстронг – американский гений. Пер. с англ.–М.: Радуга, 1987). С последней и начнем.

В 19-й главе Коллиер пишет о самом начале отношений сорокалетнего джазового гения с очаровательной танцовщицей из Cotton Club в Гарлеме – Люсилл Уилсон, и это важно, потому что именно она станет зачинщицей, хранительницей и собирательницей их семейного очага.

«Люсилл родилась в Нью-Йорке в 1914 году. Несколько поколений Уилсонов жили в этом городе. Её отец имел собственное дело, был владельцем небольшого парка такси. Люсилл росла в благополучной семье, в тихом квартале нью-йоркского округа Корона, застроенного небольшими домами на одного-двух хозяев, с маленькими двориками, засаженными деревьями и кустарником. Ее мать никогда не работала. Как во всех семьях такого рода, детей учили игре на фортепиано и танцам. Уилсоны были Луи Армстронг и Люсилл Уилсон в день свадьбыкатоликами, глубоко приверженными правилам "приличия". Во времена кризиса 1930-х годов отец Люсилл разорился, и ей пришлось пойти работать. Симпатичная, умеющая хорошо танцевать девушка легко получила место танцовщицы в одном из театров на 7-й авеню в Гарлеме.

К тому времени, когда Люсилл встретила Армстронга, она уже восемь или девять лет работала в различных увеселительных заведениях и, несмотря на молодость, была уже вполне сложившимся человеком. Я не думаю, чтобы ухаживание знаменитости вскружило голову такой интеллигентной и целеустремленной девушке, как Люсилл, хотя, конечно, ей не могло это не нравиться. Как бы то ни было, она оказалась хорошей женой Армстронгу, преданной, чуткой, но в то же время достаточно самостоятельной, чтобы не превратиться в его тень. Лучше, чем кто-либо другой, она знала, как надо обращаться с Луи, и все-таки временами между ними случались жаркие стычки. Армстронг долго уверял Люсилл в том, что им не нужен свой дом, что он обречен на жизнь в гостиницах, но в начале 1940-х годов она настояла на покупке дома в дорогом ее сердцу округе Корона. Армстронг сразу же полюбил его и всегда стремился вернуться под родную крышу, чтобы послушать музыку, посмотреть по телевидению бейсбол и вообще побыть в спокойной обстановке. lusill-2.JPGОн терпеть не мог никаких неожиданностей в своей жизни и был счастлив, когда все оставалось без перемен. Впоследствии округ Корона постепенно деградировал, но уговорить его поменять место жительства было невозможно. Двадцать пять лет спустя он скончался в этом доме, где до сих пор живет его вдова» (Коллиер, 342-343).

Когда Коллиер писал свою книгу, Люсилл была еще жива…

Ставшая в 1942 году женой Армстронга, Люсилл не только настояла на необходимости покупки дома, но самостоятельно выбрала место и сам дом, выкупила его в 1943 году, после чего занялась обустройством. Луи в это время пел и играл на трубе, о бытовых проблемах и заботах жены понятия не имел, оставался, так сказать, в полном неведении что, где и когда и впервые увидел своё жилище, когда в нём уже было всё готово к долгой и счастливой семейной жизни… В рукописи своей автобиографии Луи Армстронг описывает первый визит в этот самый дом. Это случилось, когда после одной из поездок он вернулся рано утром в Нью-Йорк и, поймав такси на Манхэттене, отправился в Куинс по указанному Люсилл адресу, а когда водитель довез его до места – Луи отказывался верить, что это тот самый адрес:

«Я не был до того момента в доме и не смог объяснить, как туда добраться. Но водитель кэба в конце концов нашел этот дом. И когда он оглянулся на меня со словами: Луи на ступенях своего дома. 1940-е“Окей, мы приехали!”, я, посмотрев на этот огромный и прекрасный дом, ответил ему: “О! Ну хватит уже со мной шутить... Отвезите меня по тому адресу, который мне нужен!”»

Но оказалось, что адрес верный, а прекрасный дом – тот самый! И вот уже Люсилл отворяет ему дверь и ведет по новому дому… Их дому!

Луи вспоминал: «Чем больше Люсилл показывала мне дом, тем большее волнение меня охватывало. Понимаете? Я разволновался. И прямо тогда мне все это жутко понравилось. Я словно почувствовал себя на коне! Я ведь всегда ценил и любил простые хорошие вещи» (Cogswell, 33).

У Армстронга не было до тех пор своего дома, потому что в нём не было особенной нужды. Многие годы больше трехсот дней в году он находился в разъездах, жил в гостиницах, всё своё имущество возил с собой, словом, вёл кочевой образ жизни, хотя и был вполне состоятелен – доход Луи Армстронга в 1940 году составил 15 000 долларов (сегодня это почти 300 000!)… C Лил Хардин (Lillian Hardin-Armstrong, 1898-1971) он уже расстался давно, а опасно очаровательная Элфа Смит (Alpha Smith, 1907-1960), с которой Луи начал встречаться ещё в конце двадцатых и на которой в 1938-м наконец женился, кажется, не собиралась создавать с кем-либо домашний очаг, тем более кому-то служить, будь ты даже и величайший book-2.jpgгений. У них с Луи тем не менее была съёмная квартира в Гарлеме (101 W. 145th Street). Наверное, Армстронг не решился бы на покупку дома и с Люсилл, но на этот раз женой Армстронга оказалась женщина совсем иного склада.

«Наше свадебное путешествие, – вспоминает Люсилл, растянулось на восемь месяцев. В каждом городе мы давали по одному концерту и тут же отправлялись дальше. Я хотела уже отказаться от такой семейной жизни. Мне никогда до этого не приходилось уезжать из дома, и я никак не могла привыкнуть к кочевому образу жизни. Нередко я чувствовала себя настолько измотанной, что приходилось собирать последние остатки своих сил» (Коллиер, 343).

Итак, в 1943 году Луи Армстронг обрел дом, в котором у него была верная хозяйка-жена, понимавшая его с полуслова, умевшая совладать с ним, обеспечить ему душевный и всякий прочий покой, создать домашний уют и так далее… «Наша семейная жизнь, – рассказывает Люсилл, – была такой же, как у всех. В ней было и хорошее, и плохое, и взлеты, и падения. Луи, когда хотел, был очень щедрым, любящим, добрым человеком, но иногда он превращался в сущего дьявола. С ним надо было уметь обращаться. Он мог заупрямиться, и тогда приходилось проявлять гибкость, действовать в лайковых перчатках» (Коллиер, 343).

Вот! «В лайковых перчатках»!.. В то время как раньше все хотели нашим Сачмо лишь понукать и командовать, да ещё выманивали деньги… И тут выяснилось, что этот великий кочевник с трубой вполне себе любит и ценит «простые хорошие вещи».

Майкл Когсуэлл пишет, что Луи очень дорожил своей частной жизнью в Короне, а все соседи гордились тем, что рядом с ними жил столь знаменитый музыкант. «Не думаю, что мы могли бы жить более спокойно и иметь лучших соседей в каком-нибудь другом месте. Так что мы никуда отсюда съезжать не собираемся», – признавался Армстронг ближе к концу жизни. Он стригся в парикмахерской в двух кварталах от дома, любил общаться с детьми, которые приходили, чтобы взять у него автограф, шутил с ними, находил слова поощрения и, как свидетельствуют фотографии, даже играл с соседскими детьми на трубе. Когда Луи возвращался из очередной концертной поездки, дети, каким-то образом прознав об этом, встречали автобус с музыкантами из его бэнда, помогали заносить в дом чемоданы и инструменты, после чего вместе с Луи смотрели по телевизору какое-нибудь кино, в то время как Люсилл угощала их шариками мороженого…

Поначалу дом Армстронгов был обшит вагонкой и выглядел типичным для Куинса жилищем, совсем как дом Арчи Банкера (Archie Bunker house) из известного сериала, но Люсилл, будучи натурой Праздничный ужин в гостиной Армстронгов. 1950-е годы. Postcard (Louis Armstrong House & Archives)творческой и деятельной, постоянно его улучшала и в конце концов существенно трансформировала. Как пишет Когсуэлл, все эти изменения отражали вкусы Люсилл и нанятого ею дизайнера по интерьеру Морриса Гроссберга (Morris Grossberg), ранее занимавшегося интерьером дома подруги Люсилл. Работа дизайнера понравилась Люсилл, и с начала пятидесятых она привлекала Гроссберга для усовершенствования собственного дома. Разумеется, Луи всецело доверял безупречным вкусам жены... Каждое новшество в доме и вокруг него, вплоть до смерти Люсилл в 1983 году, – плод совместного творчества Люсилл и Гроссберга, при минимальном участии Луи, роль которого сводилась к тому, чтобы наслаждаться результатами этого творчества.

Как сообщает в своей книге Когсуэлл, двухэтажный дом был построен в 1910 году неким Томасом Дэйли (Thomas Daly), а на момент его приобретения Армстронгами у семейства Бреннанов (the Brennans), которые были ирландско-американского происхождения и проживали в нём десятилетия, дом со времени постройки почти не изменился. Армстронги добавили переднее крыльцо, снесли внутренние стены гостиной и передней спальни, создав таким образом большую гостиную, которую обставили комфортными диванами и стульями, Гостиная Армстронгов. Photo by Lisa Kahane. Postcard (Louis Armstrong House & Archives)а в конце комнаты разместили великолепную кленовую консоль (gorgeous maple console), в которой расположились радиоприемник и проигрыватель для пластинок. Это была парадная комната в доме, где принимали гостей, отмечали праздники, обедали, смотрели телевизор... Люсилл любила цветы, поэтому в гостиной было несколько ваз, в которых всегда красовались свежесрезанные цветы.

Дом изначально предназначался для проживания двух семей, вследствие чего по планировке первый и второй этажи были идентичны. На второй этаж вела лестница переднего холла, и на нем, как и на первом, имелись полноценная кухня, столовая, ванная комната и две спальни. В середине сороковых там поселилась мама Люсилл, а после её смерти в 1949 году Армстронги принялись постепенно перестраивать второй этаж. Из кухни и дальней спальни они сделали основную ванную и гардеробную, а вторую комнату переделали в кабинет Луи, и этот замечательный кабинет стал его главным убежищем. Когда Луи Армстронг находился дома, он проводил большую часть времени в этом Часть интерьера в гостиной Армстронгов. Photo by Lisa Kahane. Postcard (Louis Armstrong House & Archives)кабинете, занимаясь любимыми делами: писал автобиографию и статьи для различных изданий, отвечал на письма, принимал друзей, составлял каталоги своих записей, без конца что-то записывал и перезаписывал на магнитофоне, клеил свои знаменитые коллажи и так далее… Всё остальное пространство в доме можно было считать епархией Люсилл. 

Луи много писал, поэтому для него приобрели роскошный письменный стол из красного дерева. За этим столом он закончил вторую автобиографию – Satchmo: My Life in New Orleans (1954), написал важные статьи для разных периодических изданий. За ним же отвечал на письма своим друзьям и поклонникам, выстукивая на пишущей машинке короткие и длинные тексты. Почему-то Луи предпочитал зелёные чернила: многие его письма написаны шариковой ручкой с зеленой пастой или отпечатаны на машинке с зеленой лентой. Он вообще был необыкновенно писучим и строчил (или стучал клавишами) всюду, где только было удобно: предполагается, что Армстронг написал более десяти тысяч писем! При этом армстронговеды никак не определят, какое из писем написано им в доме, а какое в номере какого-нибудь очередного отеля. Луи всегда путешествовал со своей пишущей машинкой, причем, как сообщает Когсуэлл, еще с 1922 года (Louis traveled with a typewriter from as early as 1922), что, конечно, маловероятно (Cogswell, 39). Разумеется, в своём домашнем кабинете Луи чувствовал себя защищенным, был спокоен и умиротворен и именно там любил писать больше всего, так что большинство его писем, относящихся к пятидесятым-шестидесятым, написаны им дома.

Конечно, в его кабинете почти всегда звучала музыка, во всяком случае, когда Луи в нём находился… Армстронг был приверженцем самых современных технологий, Луи и Люсилл в кабинете Армстронга. Postcard (Louis Armstrong House & Archives)поэтому в его кабинете размещалась лучшая на то время аудиотехника. Магнитофоны, проигрыватель, усилитель, колонки… Поскольку я не много смыслю в подобной технике, приведу описание армстронговской аппаратуры на английском, как это изложено в книге Когсуэлла: Ampex, or Tandberg reel-to-reel tape decks, Garrard or Dual belt-driven turntables, and Acoustic Research speakers.

Больше всего Луи слушал традиционный джаз и классическую музыку. Признанный мелодист и истинный новоорлеанец, он также любил сентиментальную популярную музыку, и когда журналисты иной раз спрашивали, кто его любимый записанный музыкант, то Луи нередко их шокировал, называя, например, Гая Ломбардо (Guy Lombardo, 1902-1977). Хотя его кабинет постепенно заполнился сотнями пластинок – шеллаковыми, лонгплеями, эпишками, сорокапятками, ацетатными дисками с радиопробами и тестовыми записями (one-of-a-kind acetate discs of airchecks and test pressings), – его любимым форматом оставались магнитофонные катушки (reel-to-reel tape). Возможно, он (Louis Armstrong House & Archives)предпочитал их из-за того, что их можно было самому записывать, стирать, потом перезаписывать…

Когсуэлл сообщает, что в пятидесятые годы Луи Армстронг записал сотни таких катушек. Будучи экономным и рачительным, Луи делал запись на самую медленную скорость, которая только была на магнитофоне, не задумываясь жертвуя качеством материала в пользу широты. Его частная коллекция катушек включает более тысячи часов звукозаписи. На некоторых катушках Армстронг дублировал любимые коммерческие записи, включая собственные. Но огромное число таких катушек содержит интереснейшие и для историков джаза бесценные записи частных разговоров внутри дома. Луи имел привычку настраивать магнитофон в режим записи и наговаривал в микрофон иной раз целый час и более. И когда он пребывал в своём кабинете с Люсилл, с друзьями-музыкантами или с соседями, то нередко включал магнитофон на запись и ставил катушку. Обычно гости знали, что Луи их записывает, но вскоре забывались, теряли самоконтроль и, бывало, высказывались довольно откровенно. За годы проживания в этом доме Армстронг записал Один из оформленных Армстронгом футляров с магнитофонной лентойсотни часов таких разговоров, пересыпанных деликатными историями, шутками, анекдотами и прочими откровениями. Иногда случайно, а иногда и нарочно оказывались записанными и телефонные разговоры, и прочие случайные звуки, так что в архиве Армстронга исследователей ждут любопытнейшие источники, могущие пролить свет на то или иное событие и ответить на многие вопросы о жизни величайшего джазового музыканта.

И не только музыканта!

Луи, как мы уже заметили, не просто записывал магнитофонные катушки, но и собственноручно оформлял футляры к ним. Вооружившись ножницами, он безжалостно кромсал открытки, фотографии, вырезки из газет и журналов, формировал из них своеобразные коллажи, которые затем намертво склеивал скотчем... В одном из писем в  Queens College Армстронг в 1953 году писал: «Что ж, знаете, моё хобби (одно из них, вообще-то) – это использование большого количества скотча... Моё хобби – подбирать разные отрывки, пока что-нибудь смотрю или читаю, и затем  соединять их, создавая свою маленькую историю» (Cogswell, 72).

Исследователи из Queens College обнаружили в архиве Армстронга не менее пятисот магнитофонных катушек, футляры которых оформлены подобным образом, Луи в своём кабинете. За ним - большой настенный коллаж. Photo by Charles Graham. 1958 (Louis Armstrong House & Archives)причем с обеих сторон. Следовательно, в архиве хранится более тысячи коллажей, старательно вырезанных и добросовестно склеенных великим джазменом! Сколько же им было изрезано-перерезано бесценных исторических фотодокументов! Об этом можно только догадываться. В книге-альбоме Когсуэлла приводится около полусотни фотографий коллажей Армстронга, и по каждому можно проводить исследование... На одном из них, например, небольшая фотография Луи, обнимающего миссис Стеллу Оливер (Stella Oliver), жену своего учителя Кинга Оливера (Joe King Oliver, 1881-1938)... Нигде больше я не встречал этой фотографии, хотя об Армстронге уже, кажется, давно все опубликовано. Но нет! Так что созданные им коллажи являются уникальным источником для всё новых и новых историков джаза и биографов Армстронга, и работы у них – непочатый край... 

Между тем в пятидесятые годы Луи настолько увлекся коллажами, что футляров к магнитофонным катушкам ему уже стало не хватать, к тому же все они были малого размера, и он перешёл к оформлению одной из стен в своём кабинете. Как и небольшие коллажи, Луи создавал большой настенный при помощи ножниц, клея и... всё того же скотча, которого не жалел. Он без устали кромсал открытки, обложки журналов и Так кабинет Луи выглядел в последние годы (Louis Armstrong House & Archives)пластинок или просто фотографии из архива, так что вскоре на его стене красовалась грандиозная пестрая панорама, включавшая сцены из многогранной жизни её создателя... Увы, это настенное произведение не выдержало экзамена строгой Люсилл: когда муж был в очередной поездке, она, на время сняв лайковые перчатки, содрала коллаж, объявив его ужасным, созданным в дурном вкусе, портящим общую эстетику дома и так далее… Понятное дело: приглядевшись, она заметила, что в коллаж вкраплены несколько фотографий мужа в окружении безымянных красоток (а может, и известных!), к тому же некоторые были в купальниках или даже без оных, так что Люсилл, зная не понаслышке природу и нравы джазменов, решила, что такому безвкусию не место в их доме…     

В 1958 году джазовый энтузиаст и журналист Чарли Грэм (Charlie Graham), прознав о страсти Луи Армстронга к аудиооборудованию и домашней звукозаписи, побывал у него в кабинете, после чего написал статью об аудиотехнике Луи – «He Tapes It All!» (Он все записывает на плёнку!), с описанием всей аппаратуры на тот момент, и я вновь приведу выдержку из статьи на языке оригинала, чтобы специалисты смогли вполне разобраться: two Norelco tape recorders, a Harmon-Kardon preamp and 40-watt amplifier, a Collaro changer, and an Acoustic Research speaker. Так вот, этот визит Грэма знаменателен ещё и тем, что ему удалось случайно сфотографировать огромный коллаж в кабинете Армстронга, и этот снимок является сегодня совершенным артефактом, Гордость Люсилл - модерновая кухня. Photo by Lisa Kahane. Postcard (Louis Armstrong House & Archives)подобным микеланджеловской картине «Леда и лебедь», которая давным-давно куда-то исчезла, и теперь мы довольствуемся её жалкой копией... Люсилл,  впрочем, содрала бы и эту копию, окажись она на стенке у мужа, а «Леда с лебедем», будьте уверены, там бы обязательно оказалась, если только бы попалась на глаза Армстронгу... 

С началом шестидесятых и торжеством рок-н-ролла Луи Армcтронг стал больше пребывать дома. Люсилл по-прежнему совершенствовала их жилище, вносила разного рода новшества, обустраивала, перестраивала и пристраивала, привлекая всё того же домашнего дизайнера Морриса Гроссберга, который без работы не сидел. Кухня Люсилл – предмет особенной гордости, и в наши дни её показывают как образец или даже вершину кухонного мебельного дизайна своей эпохи… Ванную комнату покрыли зеркалами, да так, что теперь она расширилась и представлялась чем-то бесконечным, сияющим и экзотически прекрасным. Луи обожал сантехнику, обожал эту сверкающую ванную – воплощенную мечту своего бедного детства... Он любил свои теплые и мягкие пижамы, комнатные тапочки, большие и нежные полотенца, а в спальне – большие мягкие Спальня. Photo by Lisa Kahane. Postcard (Louis Armstrong House & Archives)подушки, перину, одеяла, в которые он погружался, прячась от жесткого внешнего мира с его суетой, обязательствами, бесконечными концертными турами, переездами-перелетами и отелями… Кроме прочего, в ванной комнате у него находилась ещё и небольшая колонка, и он мог слушать музыку лёжа в теплой пенной воде или когда брился. Люсилл хорошо его понимала и делала всё, чтобы Луи стремился в их прекрасный и светлый дом…

Кроме кабинета, Луи любил проводить время во дворе. Пространство было крохотным – там едва помещались небольшой столик, несколько стульев и гриль… И вот во второй половине шестидесятых у них с Люсилл появилась возможность заиметь большой сад: дело в том, что рядом находился дом, в котором уже давно никто не жил, строение разваливалось и портило общий пейзаж. В 1967 году этот дом за неуплату налогов был конфискован в пользу города, потом его снесли, а в мае 1971 года опустевший земельный участок выставили на аукцион. Армстронги приняли участие в аукционе и выкупили этот участок за 10 875 долларов. Луи в то время восстанавливался после сердечного приступа и очень нуждался в Обложка сборника Louis Armstrong: A Cultural Legacy (1994) с портретом Кэлвина Бэйли (1948), который очень нравился Армстронгу и Люсиллпребывании на свежем воздухе. Вернувшись из Beth Israel Hospital, он объяснял корреспонденту, что планирует высадить в своём новом саду деревья, кусты, цветы и даже построить небольшой корт для крокета.

«Потом я буду там сидеть и наслаждаться своим садом, а быть может, даже немного дуть в свою трубу» (Then I’m going to sit out here and enjoy my garden and maybe even blow my horn a little) (Cogswell, 45-46).

Участок для сада – 60 на 100 футов – Армстронги действительно обустроили, взяв за основу японский дизайн. В соответствии с японской традицией, был устроен крохотный прудик, в который поместили особенных цветастых рыб – японских карпов кои (Japanese koi), выведенных из амурского сазана, а рядом с прудиком поставили медную лягушку-быка (bullfrog), которая вроде как его охраняет. Из каменных плит выложили дорожки, а в юго-восточном углу соорудили небольшую площадку и даже провели к ней электричество, чтобы там мог выступать небольшой бэнд. Сад освещался шестью фонарями. Была налажена и подземная система ирригации травы, кустов, деревьев… В саду со стороны дома пристроили маленькую уборную, добавили бар, поставили новый газовый гриль и под землёй провели к нему газ. Передний фасад дома и стены со стороны сада облицевали кирпичом, а задний фасад и со стороны переулка – декорировали штукатуркой «под кирпич». Наконец, Луи Армстронг в гостиной своего дома. Photo by Annie Leibovitz (Rolling Stone magazine, June 16, 1971)вокруг сада возвели кирпичную стену. Всё было закончено летом 1971 года… Итак, мечты Луи Армстронга продолжали воплощаться, и теперь у него был великолепно обустроенный дом с большим прекрасным садом, где он мог проводить свободное время, наслаждаться жизнью, вспоминать прошлое и, может, «даже немного дуть в свою трубу». Можно было строить планы на будущее – ему ведь ещё даже не исполнилось семьдесят…

Увы!

В самом начале 1971 года здоровье Армстронга, и без того подорванное болезнью сердца, резко ухудшилось. Врачи, следившие за его самочувствием, предложили ему лечь в больницу, но он категорически отказался, поскольку у него должны были начаться двухнедельные выступления в отеле «Астория», которые он ни за что не хотел отменять... Коллиер пишет: 

«Трудно понять, почему Армстронг так дорожил этими концертами. Ему не раз приходилось выступать на ведущих сценах. Во всяком случае, все отнеслись бы с полным пониманием, если бы он аннулировал свой договор. Но ненасытная страсть к музыке и овациям гнала его на эстраду. За две недели до первого концерта Армстронг пришел к Зуккеру (Dr. Gary Zucker). Даже сидя в кресле, он дышал с трудом. Вот что рассказывал впоследствии об этом сам доктор:

– Луи, вы можете замертво упасть во время концерта, — сказал я ему.

– Меня это совершенно не волнует, — ответил Армстронг. 

Он был в каком-то странном, я бы сказал, отрешенном состоянии.

– Доктор, как вы не понимаете? Я живу для того, чтобы дуть в трубу. Моя душа требует этого. 

Какое-то время он задумчиво молчал, а потом начал делать движения, как если бы держал в руках инструмент. 

— Вы же знаете, что у меня ангажемент. Публика ждет меня. Я должен выйти на сцену. Я не имею права не сделать это» (Коллиер, 390).

 

«Я должен выйти на сцену...» О том, что значит для артиста сцена, сказано много, об этом написаны горы возвышенных страниц, и в сентенции «жить и умереть на сцене» на самом деле не так уж много кокетства: настоящий артист не столько хозяин сцены, сколько её раб... А Луи Армстронг в последние три десятилетия был артистом в не меньшей степени, чем музыкантом и бэнд-лидером. И хотя он любил свой дом, прятался в нём, наслаждаясь частной жизнью, в действительности Луи, конечно, понимал, что только на сцене он оставался тем самым Сачмо, которого знают и любят во всем мире и которого ждут... Запечатлены волнующие мгновения во время выступления Махалии Джексон (Mahalia Jackson, 1911-1972) на джазовом фестивале в Ньюпорте 10 июля 1970 года. Тогда же заодно отмечали и грядущее семидесятилетие Армстронга, и на заключительном концерте, в самом его конце, после того как величайшая госпел-певица, феерически исполнив «Just A Closer Walk With Thee», сошла со сцены, – на ту же сцену, отталкивая не на шутку обеспокоенного Джорджа Уэйна (George Wein), не без труда взобрался перевозбужденный Луи. Похудевший, постаревший, явно нездоровый, Армстронг повернулся к залу, засиял своей знаменитой улыбкой и... тотчас преобразился в великана, заслоняющего собою всё видимое пространство! Он – жив! Он – здоров! И по-прежнему на своём месте... На сцене! И уже не Уэйн, а сам Луи неуклюже (потому что без трампета!) размахивает руками, отдавая налево-направо команды и распоряжения, – подзывает музыкантов из квинтета Бобби Хакетта (Bobby Hackett, 1915-1976), зовёт новоорлеанских стариков-музыкантов из Eureka Brass Band и возвращает на сцену Махалию, тоже свою землячку, и вот они, обнявшись и в слезах, уже вместе поют всё тот же госпел, под звучание которого проводили в последний путь многих-многих достойных новоорлеанцев... Ровно через год (!), 9 июля, проводят и Армстронга, а ещё через полгода, в январе 1972-го, покинет этот мир и Махалия Джексон... Обнимаясь на сцене, они словно догадываются, что встречаются в последний раз, и неподдельно плачут... Без конца поправляя сползающий парик, Махалия, как настоящая Big Mama, по-матерински прижимает к себе нашего маленького Луи, потому что для женщины на Юге всякий мужчина, независимо от возраста, всегда остается baby, которого не грех пожалеть, приласкать, приголубить... В то время как для мужчины – каждая женщина является мамой, всегда готовой утешить, пожалеть, приласкать... Поистине, это невероятное действо, происходящее на глазах вставшей со своих мест публики, не может оставить равнодушным... Ньюпортский эпизод с Махалией Джексон и Луи Армстронгом рассказывает о взаимоотношениях мужчины и женщины на Юге так, как не расскажет ни один писатель, не покажет ни одно художественное кино, ни один театр, потому что никакие актеры не сыграют так саму жизнь...  

 

    

 

После Ньюпорта у Луи оставался ещё год, и он провел его довольно активно. Но, как мы уже отметили, в начале 1971 года его здоровье резко ухудшилось... Сразу после концертов в «Астории», которые он наотрез отказался отменять, Армстронг ложится в больницу, и через некоторое время в его состоянии наступает улучшение. После госпиталя, вместо того чтобы взять паузу и отдыхать, он вновь был настроен репетировать и 5 июля попросил своего врача, Александра Шиффа (Dr. Alexander Schiff), собрать ему на завтра оркестр. Предполагалась репетиция...

«Ранним утром следующего дня Люсилл проснулась от ощущения, что с Луи что-то происходит. Она немедленно вызвала Зуккера. Тот вместе с Шиффом сразу же помчался по тихим в этот час улицам Нью-Йорка к дому Армстронга. Когда они приехали, Луи был уже мертв. Сердечная недостаточность привела к отказу почек» (Коллиер, 391).

Как отмечено в хрониках, Луи Армстронг умер рано утром (5:30) 6 июля 1971 года в своей спальне во время сна... О смерти великого новатора и преобразователя джаза сообщили все ведущие информационные агентства мира, а все крупные периодические издания опубликовали некрологи (см. здесь).

Поначалу его тело было выставлено в похоронном доме в Короне, а затем, 8 июля, – в Оружейной 7-го полка (the Seventh Regiment Armory) на Манхэттене, и в течение двенадцати часов мимо гроба прошло более двадцати тысяч поклонников Луи. На следующий день, 9 июля, в Corona Congregational Church на 37-й авеню, в Куинсе, состоялась панихида по усопшему, после чего Луи Армстронг был похоронен на Flushing Cemetery...

...Люсилл осталась в доме одна… 

Она продолжала его обустраивать и перестраивать, что-то добавляла, что-то убирала… И конечно, она, как могла, берегла память о своем великом муже…

Люсилл Уилсон-Армстронг умерла рано утром 13 октября 1983 года. Её прах покоится рядом с прахом любимого ею Сачмо.

С октября 2003 года в историческом доме Армстронгов работает музей, где всякому любителю джаза надо побывать и куда надо обязательно возвращаться.