Михаил Яковлевич Гефтер о себе и о своём времени

 

Этот небольшой, но очень значительный текст был написан спустя месяц после известных августовских событий, когда Михаилу Яковлевичу уже было ясно, что та страна, в которой он родился и вырос, которую защищал во время войны, за которую едва не погиб, в которой жил и о которой думал (очень много думал!), как будто исчезает, проваливается в никуда, уходит в прошлое, а вот он, её обитатель, – остаётся... Или же он тоже уходит? Вместе со своей страной...

Это до боли искреннее, сугубо личностное эссе – как раз об этом мучительном для Гефтера вопросе.

В ноябре 1991 года Михаил Яковлевич передал печатный экземпляр эссе своей любимой ученице француженке Вероник Гаррос (Veronique Garros, 1958-2013), надписав: «Другу моему Веро», – а еще одну копию отдал мне для публикации в «Провинциальном еженедельнике "Континент"», что мы и сделали в начале 1992 года.

Подготавливая номера «Континента» к размещению на нашем сайте, я вновь испытал на себе силу и мощь этого гефтеровского текста. Перечитав, вернее, пережив его еще и еще раз, я счел необходимым опубликовать его отдельно... Этим мы чтим память Михаила Яковлевича, ушедшего из жизни в 1995 году, как раз 15 февраля...

 

                                                                 *  *  *

 

 «Другу моему Веро».  XI-91. МГ 

 

Сегодня, на склоне лет, мне всё труднее определить – кто я и откуда родом. Я не подкидыш, и дом, где начиналась моя жизнь, еще стоит на своём месте, и те комнаты, которые сначала покинула моя мудрая бабушка, а затем оставили, гонимые на казнь, мама и брат, они по-прежнему  смотрят на церковь, чужую мне, хотя когда-то в детстве в странном порыве я, вместе со своим первым другом, перецеловал все иконы подряд.* То мгновение осело в памяти рядом со множеством иных, образуя, пользуясь выражением Владимира Короленко, «историю моего современника», то есть не биографию в узком смысле, а рассказ об уже несуществующих людях, одного из которых я знаю подробнее, чем остальных. Без всякого кокетства я отношу себя к тем, кого нет. Это ощущение жителя Атлантиды, чудом пережившего ее и теперь своими руками извлекающего из-под пепла и шлаков приметы тогдашнего бытия.

Моя судьба не свела меня напрямую с Европой. Но, быть может, тем теснее связь косвенная, образуемая Словом и людьми. Сначала это была Европа санкюлотов и коммунаров, Джузеппе Гарибальди и Розы Люксембург, Европа, которая «должна» не сегодня так завтра слиться с нами и продолжить нас. Я не подозревал тогда, что все, что вложили в меня предки и что не в силах оказались вытеснить зловещие перемены, приведет меня спустя десятилетия и к убежденному космополитизму, и к сомнению в достижимости (и более того – показанности людям) единственного единства, вбирающего в себя всех на Земле. На этом пути я встретился со скорбной Европой, Европой мысли, творящей поступок. 1940-й – рубеж моей духовной жизни. Единоборство Англии с нацизмом буквально потрясло меня. Способность отдельного человека противостоять ужасу и тьме, эта способность, приходя из недр Сопротивления, сомкнулась вскоре с горечью собственных утрат и с горечью за друзей моей юности, своею смертью остановивших Гитлера. С тех пор вошла в меня, разрастаясь с годами, мысль об умудряющей власти поражений, как и родственная ей мысль об обессиливании победой. Европа и по сей день говорит со мною языком принца Гамлета и клоуна Шнира, если расставить ножки циркуля и соединить века.

Ежели я пессимист, то не из отчаявшихся – несмотря на свежую кровь, которой оплачивается в нашем доме независимость, поставленная впереди всех прочих ценностей. Впрочем, что ныне можно назвать своим Домом? Несколько лет назад в одной из статей я писал о желанной «Большой Европе», и не только до Урала, но вплоть до Тихого океана. Напасти последних недель, мне кажется, придали этой географической «нелепости» смысл, превосходящий злобу дня. Речь ведь идет не о раздвижении сферы влияния, пусть в самом благородном и цивилизующем виде. Не об известном речь, а о Неведомом. Я склонен думать, что мы вернулись к мудрости древних: Мир завершен, но не закончен. Чтобы не-своё перестало быть чужим, и народы, и отдельные люди призваны посвятить себя сотворчеству различий, ибо только этим они способны предупредить гибель от взаимного отторжения. Поймут ли это мои соотечественники, обуреваемые страстями минуты? Не настаиваю на определенном ответе. Моя надежда – поколение, свободное от страха и от жажды мщения заблудившимся предкам.

 

М.Гефтер

30 сентября 1991 года **

 

 

       * М.Я.Гефтер родился 24 августа 1918 года в Крыму, в Симферополе.

 

** Опубликовано в: «Провинциальный еженедельник "Континент"» (Набережные Челны). – 1992. №1 (48). – С.3.