American Music 536. Ann Cook / Wooden Joe's Band

 

                          «The Lord Will Make A Way» /  «Bye And Bye»

 

  

Для искушённых ценителей джаза, любителей англо-американской музыки вообще и для наиболее пытливых музыкантов каждая пластинка, в своё время записанная и изданная Биллом Расселлом  (William "Bill" Russell, 1905-1992) на American Music Records, – бесценный материал для умножения своих познаний и лучший урок того, чем на самом деле был и есть настоящий джаз. Но даже на этом высоком фоне пластинка AM536 выделяется, потому что на ней известнейшие новоорлеанские музыканты исполняют госпелы. Неутомимый исследователь и популяризатор новоорлеанского джаза, Билл Расселл оставил после себя ещё и дневниковые воспоминания о проведенных им сессиях, вошедшие в увлекательнейшую книгу Bill Russell’s American Music (Jazzology press, 1993), о которой мы уже рассказывали и на которую не один раз ссылались.

  

Итак, госпел «The Lord Will Make A Way» записан вечером 21 июля 1949 года во время сессии, которая проходила с 19.00 до 20.45 по адресу 1421 Touro Street, New Orleans, LA. Это был дом известного в Новом Орлеане доктора Джорджа Хэрри Нельсона (Dr. George Harry Nelson), отца знаменитого тромбониста Луи Нельсона  (Louis Nelson, 1902-1990), также участника сессии. По замыслу Расселла, госпел должна была исполнить Энн Кук (Ann Cook, ?-1962), многоопытная новоорлеанская певица, в прошлом блюзвумен, а в сороковые исполнительница госпел в Greatest St.Matthew №2 Baptist Church в Новом Орлеане...

...В разных справочных изданиях, в том числе и в тех, которым мы безоговорочно доверяем, указаны разные даты рождения певицы, причем диапазон колеблется от 1886 года (так указано в новейшем исследовании: Bob Eagle and Eric S. LeBlanc. Blues: A Regional Experience) – до 1903 года (так отмечено на мемориальном сайте Find A Grave). Разброс, как видим, огромен – 17 лет! Энн Кук была женщиной серьезной, с характером и, как я догадываюсь, скорее «сбрасывала» себе один-другой десяток, чем «набавляла», благо счастливая внешность бывшей блюзвумен легко позволяла это сделать, а её товарищей-аккомпаниаторов эти невинные «уточнения» только радовали. Отсюда, видимо, и разночтения в источниках... 

В активе Энн была сессия для Victor, которая состоялась 7 марта 1927 года во всё том же Новом Орлеане. Тогда, в сопровождении Louis Dumaine's Jazzola Eight, было записано по крайней мере два блюза – «Mama Cookie» и «He's The Sweetest Black Man In Town», чем Энн очень гордилась всю оставшуюся жизнь, хотя её исполнение было уж слишком кондовым и оттенялось блистательным аккомпанементом (Louis Dumaine, cornet; Willie Joseph, clarinet; Morris Rouse, piano; Leonard Mitchell, banjo)... 

Прошло больше двадцати бурных лет, минули эпохи, но Энн Кук в Новом Орлеане никогда не забывали: она хоть и не была активной участницей легендарной джазовой сцены, но её знали самые известные музыканты, и неудивительно, что Билл Расселл пригласил уже немолодую певицу тряхнуть стариной и исполнить какой-нибудь госпел. (Исполнять блюзы она напрочь отказывалась!) Молодые, впрочем, Билла Расселла интересовали мало... В аккомпаниаторы были приглашены один из пионеров джаза трампетист «Вуден» Джо Николас ("Wooden" Joe Nicholas, 1883-1957), выдающийся кларнетист Альберт Барбанк (Albert Burbank, 1902-1976), известнейший гитарист Джонни Сен-Сир (Johnny St. Cyr, 1889-1966), басист Остин Янг (Austin "Boots" Young, about 1885- about 1954) и ударник Альберт Джилс (Albert Jiles, 1905-1964). Уже упомянутого тромбониста Луи Нельсона приглашать было не надо: дом его отца на улице Туро был домом, где он когда-то родился... По имени старшего оркестр назвали Wooden Joe's Band.

Судя по сухим отчетам сессии, можно догадаться, сколь трудно она далась. Во-первых, продолжалась недолго (1:45); во-вторых, из шести записанных треков более-менее удачным оказался один – «The Lord Will Make A Way, Somehow» (полное название этого госпела), который и был в конце концов издан... Полагаю, трудность возникла оттого, что миссис Кук оказалась в непривычной для себя обстановке, в замкнутом пространстве чужого дома, в то время как певица привыкла петь в просторной церкви в присутствии близких ей прихожан или на открытом воздухе в окружении знакомой толпы горожан, и лучше всего, если это традиционный карнавал или траурное шествие, где есть шанс разгуляться душе и эмоциям... Здесь же, в тесной комнате, как следует расправить плечи ей было негде, оттого сессия с её участием оказалась совсем не такой, на какую рассчитывал Билл Расселл. Он бы с радостью записал больше... Впрочем, вот его дневниковая запись об этом:   

  

«Я добрался до дома доктора Нельсона рано, но Барбанк, Сен-Сир и Янг уже были на месте. Ровно в семь часов подъехало такси, и из него вышла Энн Кук. Она была вся разодета: большое, в цветах, платье и крупная пушистая широкополая шляпа, украшенная тоже цветами. Она вошла с таким видом, словно весь город принадлежал ей одной, хотя позже я узнал, что часть своего наряда она одолжила у соседки. Когда я принялся её фотографировать, она заметила искусственные цветы в вазе на пианино. Так, я сделал один кадр с этим букетом в её руках. К сожалению, на ней были очки, и когда я проявил пленку, то увидел, что вспышка отразилась в линзах и испортила фото.

Вуден Джо всё не появлялся, а так как я настаивал на том, чтобы начинать вовремя, то подумал, мы можем пока попробовать какую-нибудь песню. И они принялись за "Where He Leads Me, I Will Follow". Энн полагала, что её можно спеть как медленный траурный гимн, в манере похоронного марша – один удар по басовому барабану на первой доле каждого такта, а затем удары по малому барабану на трех оставшихся долях. Но выходило, что либо темп Энн был неровный, либо она пропускала такт то тут, то там, а чаще всего – в конце строки. Когда приехал Джо, мы снова попробовали эту вещь, но Джилс и Янг напутали в нескольких местах, что всех окончательно смутило. Они даже попробовали опустить несколько второстепенных тактов в паре новых тэйков, но ничего не сработало. В результате я посоветовал попробовать другую её песню. "The Lord Will Make a Way", кажется, пошла лучше, но первая попытка, однако, все равно была неудовлетворительной. Стрелки часов подходили к 8.30, и Энн Кук начинала нервничать. Она поведала всем, как её звукозаписывающая сессия для Victor, с Луи Дюмэйном, заняла "очень много минут". Кажется, она считата, что каждый сделанный ею тэйк был вполне удачным. В конце концов она согласилась попробовать записать эту песню еще раз, но заметила: "Я устала" (I'm tired), а также добавила, что уже хочет уходить. Затем она удивила всех, начав второй тэйк в другой тональности. Барбанк заметил перемену сразу же, но Вуден Джо, кажется, замешкался. Остальные музыканты переключились, как только смогли. Когда мы проиграли запись, она произнесла: "Это достаточно хорошо!" (That's good enough.) И сколько я её ни уговаривал, она отказывалась спеть снова. Я заплатил ей 55 долларов плюс стоимость такси до дома.

Когда она пела, то стояла вполоборота к бэнду и держала микрофон близко. Поначалу показалось, что она намеревалась "обучать" бэнд своим песням. Кажется, она помнила Вуден Джо и Сен-Сира и в общем была очень приветлива со всеми. Когда она ушла, Сен-Сир сказал, что у неё хороший голос, но она не является хорошим музыкантом, так как не может держать ритм» (Bill Russell’s American Music. Compiled and edited by Mike Hazeldine. New Orleans: Jazzology press, 1993, pp.128-130).

 

Очевидно, что Биллу Расселлу не удалось наладить отношения с Энн Кук и записать её так, как он того хотел, что он и отразил в своём дневнике, дав волю эмоциям. Но от обнародования мелочных обид и сомнительных претензий Расселла обязан был «защитить» Майк Хэйзелдин, составитель и редактор Bill Russell’s American Music, опустив в книге пассажи вроде одолженного у соседки платья. Кому какое дело! И уж совсем недопустимо сопровождать фотографию певицы унижающей её достоинство надписью. Ну да бог с ним...

Вот такая история записи госпела «The Lord Will Make A Way, Somehow», и вслед за Энн Кук мы можем произнести: That's good enough... Но это еще не вся история пластинки American Music 536.

 

Тремя неделями ранее, 7 июля 1949 года, Расселл записывал знаменитый госпел «Bye And Bye We're Going To See The King» (сокращённо «Bye and Bye»). В качестве солистки он намеревался пригласить дочь «Вуден» Джо Николаса, которую знал как исполнительницу спиричуэлсов. Саму сессию проводили на заднем дворе дома «Вуден» Джо по адресу 2138 Painters Street, New Orleans, LA...  

 

...Госпел «Bye And Bye We're Going To See The King» – одна из наиболее проникновенных церковных песен, которые когда-либо рождались в подлунном мире, и прежде других нас в этом убеждают великие слепые госпел-сингеры Аризона Дрейнс ("Arizona" Juanita Dranes, 1889 or 1891–1963) и Блайнд Вилли Джонсон (Blind Willie Johnson, 1897-1945), а также непостижимый Вашингтон Филлипс (Washington Phillips)... Версия последнего (слушайте здесь), исполненная под аккомпанемент уникального инструмента (дулцеолы), особенно впечатляет. Видимо, в двадцатые годы госпел был весьма популярным в техасских общинах, а может, он был там сочинен, коль скоро именно техасцы так его прославили. Кстати, Слепой Вилли записал свою версию в Новом Орлеане в декабре 1929 года и, возможно, тогда же пел её на улицах города (слушайте здесь)... Исполняли госпел и в других местах Юга: упомянем Блайнд Мэми Фохэнд (Blind Mamie Forehand, 1895?-1936), слепую госпел-исполнительницу из Алабамы, и её мужа ЭйСи Фохэнда (A. C. Forehand, 1890 or 1893-1972), слепого гитариста и сингера из Джорджии, которые записали свою версию в феврале 1927 года в Мемфисе (Memphis, TN) – она у них называется «Wouldn't Mind Dying If Dying Was All» (слушайте здесь); а также вспомним семейное госпел-трио Реверенда АйБи Уора (Reverend I.B.Ware), включавшее, кроме самого Преподобного, его жену и сына, – их вариант госпела записан в Бирмингеме (Birmingham, AL) в ноябре 1928 года (слушайте)... Очевидно, госпел пользовался огромной популярностью в черных общинах Юга, коль скоро ведущие лейблы – Victor, Columbia, OKeh и Vocalion – его активно записывали и затем издавали в своих расовых сериях (race series)...

  

Но вот за дело взялись новоорлеанцы...

На сессию, которая проходила с 19.30 до 22.30, собрался следующий состав: сам «Вуден» Джо Николас, как всегда, был трампетистом; на кларнете играл один из пионеров джаза Луи Нельсон Дилайл, по прозвищу «Большое Око»  («Big Eye» Louis Nelson Delisle, 1885-1949); тромбонистом был его более молодой однофамилец Луи Нельсон; гитаристом – Луи Кеппард (Louis Keppard, 1888-?), старший брат великого Фредди (Freddie Keppard, 1889-1933); на ударных играл уже знакомый нам Альберт Джилс, а за контрабасом стоял Альберт Гленни (Albert Glenny, 1870-1958), родившийся, страшно представить, ещё в 1870 году, то есть бывший на целых семь лет старше легендарного Бадди Болдена (Charles "Buddy" Bolden, 1877-1931), с которым много лет играл в одном бэнде. Согласитесь, что рядом с ним ударник Альберт Джилс, 1905 года рождения, выглядел мальчишкой...

 

...С любезного разрешения работников Джазового архива Хогана из Университета Тьюлейна (the Hogan Jazz Archive at Tulane University) в Новом Орлеане, мы публикуем на нашем сайте фотографию этого необыкновенного музыканта и счастливейшего из смертных. Альберт Гленни за своим контрабасом в доме доктора Леонарда Беше на улице Сент-Бернар. 1951.  Courtesy of the Ralston Crawford Collection of Jazz Photography, Hogan Jazz Archive, Tulane UniversityВедь если согласиться с тем, что рождение джаза было одним из чудес света (а мы с этим согласны, как никто другой!), то всё, что случилось в Новом Орлеане на рубеже веков, – произошло на глазах Альберта Гленни, при его прямом участии. Представляете, что знал, видел, слышал и о чём бы мог нам поведать этот музыкант, еще при жизни выглядевший словно изваяние Фидия! Вглядитесь: таких лиц, таких ручищ, такой пластики и статики вы не отыщете даже на очень старых фотоснимках. Они уже и тогда были редкими. Вот какие люди подарили миру джаз! Вот какой необыкновенный бэнд удалось собрать Биллу Расселлу во дворе дома «Вуден» Джо Николаса! И если несколько поколений исследователей и любителей джаза гадают и мучительно домысливают, каковым могло быть то самое звучание, которое однажды вырвалось из корнета Бадди Болдена, то мы им можем смело советовать слушать госпел «Bye And Bye» с пластинки American Music 536 – примерно так и звучал легендарный оркестр Болдена...

 

Но вернемся к сессии... Вокалисткой, как мы уже отметили, должна была стать дочь «Вуден» Джо Николаса. Увы, Билл Расселл в своих дневниках признается, что забыл пригласить её на сессию... Можно предположить, что он понадеялся на «Вуден» Джо, который должен был предупредить дочь. Но, возможно, во всех делах предельно щепетильный, Расселл действительно забыл о певице. И было отчего... 

Дело в том, что за два с половиной часа перед началом сессии Расселлу передали телеграмму из Нью-Иберии (New Iberia, LA), в которой сообщалось о смерти Банка Джонсона (Willie "Bunk" Johnson, 1879-1949). Надо знать о тех отношениях, которые связывали Билла Расселла с Банком, и понимать, что именнно с этого нестареющего корнетиста и трампетиста началось возрождение интереса к новоорлеанскому джазу в 1942 году, благодаря чему мы имеем счастливую возможность слышать великих музыкантов прошлого. Предупредив вдову Банка Джонсона ответной телеграммой, что приедет в Нью-Иберию 8 июля, Билл 

Расселл помчался на Пейнтерс-стрит. До окончания сессии он решил держать в тайне печальную новость: все собравшиеся музыканты были многолетними друзьями Банка, его товарищами и единомышленниками... Примечательно, что, начав сессию с записи блюза, «Вуден» Джо произнес: «That sounds like some of Bunk's stuff» (Это звучит как вещь Банка)... Многопытный трампетист знал о болезни Банка и, наверняка, думал о нем в тот вечер... Впоследствии Билл Расселл назовет записанную вещь «Bunk's Blues»... Ну а потом музыканты несколько раз пытались сыграть «Bye and Bye». Было исполнено семь дублей! Обстановка становилась нервной. Беспокоили любопытные соседи, шумели дети, мешали какие-то посторонние звуки, казалось, записи противилась сама незатихающая новоорлеанская жизнь, частью которой были собравшиеся... А главной помехой было то, что в бэнде не оказалось главного инструмента, могущего сфокусировать их общие усилия, – человеческого голоса. Ведь госпел – это песня, обращенная к конгрегации, к собравшемуся приходу и уже затем, от имени всех, – к Богу...

Что ж, старые новоорлеанцы сыграли этот госпел весело, шустро, бойко... Таким становилось все, к чему они прикасались! По-другому не умели. В Новом Орлеане, как известно, даже уходить старались весело, покоряясь заповеди, что уныние – великий грех... А где-то неподалеку, в ста тридцати милях к западу, лежал их покойный друг и бэнд-лидер, один из тех, кто подарил миру джаз. И вот, спустя без малого семь десятилетий, весь этот городской шум, мешавший Расселлу делать качественную запись, соединившись с искрометным госпелом без слов, превратился в бесценный документ торжества жизни над смертью, и мы можем явственно слышать живое дыхание Нового Орлеана в день  ухода из жизни одного из его самых верных и достойных сыновей...

Сразу по окончании сессии Билл Расселл сообщил музыкантам печальную новость из Нью-Иберии, и все поняли, кому именно был посвящен только что сыгранный госпел «Bye and Bye».