OKeh 40813. Sophie Tucker

 

«One Sweet Letter From You»/«Fifty Million Frenchmen Can't Be Wrong»

 

tucker-a295.jpgtucker-b.jpg

Sophie Tucker, vocal

with Miff Mole's Molers & Ted Shapiro at piano

 

Red Nichols, trumpet; Miff Mole, trombone;

Jimmy Dorsey, clarinet and alto saxophone; Ted Shapiro, piano;

Eddie Lang, guitar; Joe Tarto, brass bass; Vic Berton, drums 

 

New York City.  April 15, 1927

 

На момент проведения этой сессии для OKeh Софи Такер уже считалась признанной легендой водевильной сцены, в то время как двадцатидевятилетний тромбонист, композитор и аранжировщик Мифф Моул (Miff Mole, 1898-1961) только недавно испытал себя в качестве бэнд-лидера, и в этом смысле сессии для OKeh в 1927 году стали для него ключевыми, как, впрочем, и для других участников его оркестра. Гитаристу Эдди Лэнгу (Eddie Lang, 1902-1933) и басисту Джо Тэрто (Joe Tarto, 1902-1986) во время апрельской сессии было двадцать четыре и двадцать пять лет соответственно, кларнетисту Джимми Дорси (Jimmy Dorsey, 1904-1957) – двадцать три, а трубачу Рэду Николсу (Red Nichols, 1905-1965) не исполнилось и двадцати двух. Чуть старше был ударник Вик Бертон (Vic Berton, 1896-1951) – почти тридцать один год! В общем-то, перед нами совсем молодые люди... Тем не менее все они уже были опытными музыкантами, выступавшими с различными бэндами. Вик Бертон, например, профессиональную карьеру начал в 1903 году, в восьмилетнем возрасте, а в шестнадцать уже был в составе Чикагского симфонического оркестра. Но теперь, в эпоху становления джаза, их собрал вместе одаренный Мифф Моул, полный решимости заявить о себе именно как о бэнд-лидере, жаждущий доказать, что и белые горячие оркестры на многое способны... Исключение в этом его оркестре составляет двадцатисемилетний пианист Тэд Шапиро (Ted Shapiro, 1899-1980), которого на время сессии интегрировали в бэнд по настоянию мисс Такер. Несмотря на молодость, Шапиро успел поиграть с такими прославленными водевильными дивами, как Нора Бейс (Nora Bayes, 1880-1928) и Ева Тэнгуэй (Eva Tanguay, 1878-1947), а с 1921 года он стал концертмейстером Софи Такер  и её партнером по сцене. Он также писал для неё песни. Сразу отметим, что Тэд Шапиро в этом качестве будет пребывать, пока на сцене будет оставаться Такер, то есть до 1966 года... Сессии Miff Mole's Molers с Софи Такер проводились в течение двух дней – 11 и 15 апреля – и впоследствии очень высоко оценивались певицей, которая считала, что наконец-то слышит на пластинке свой настоящий голос: «For the first time my records sound like Tucker». Речь идёт прежде всего о качестве звука, поскольку это были, вероятно, первые записи, сделанные Софи Такер на электрический микрофон, и они разительно отличались от записей, произведенных в начале двадцатых, и уж тем более – от её первых эдисоновских опытов в 1910-1911 годах. Но я уверен, что и инструментальное сопровождение молодых музыкантов для неё было ново, и, несомненно, оно ей нравилось. Не сомневаюсь, что мисс Такер не потерялась бы, даже если бы ей аккомпанировали великовозрастные юноши из предместий английского Ливерпуля, легкомысленно прикалывавшиеся (и не раз!) на её счет... (См. здесь.) 

                   

                                                          *  *  *

 

Обращение к пластинке OKeh 40813 – это хороший повод рассказать о Софи Такер и её пришествии в мир популярной музыки и шоу-бизнес, тем более что не так давно, в 2018 году, вышла книга Лорен Склэрофф (Lauren Rebecca Sklaroff) – Red Hot Mama. The Life of Sophie Tucker.* Задача перед биографом стояла не из простых, потому что в различных статьях и очерках, в том числе и в автобиографической книге самой Софи Такер – Some of These Days, вышедшей ещё в 1945 году, – факты и домыслы настолько переплелись, что отличить одно от другого едва ли возможно.** В продолжение долгой и насыщенной жизни мисс Такер, трепетно относившаяся к своему прошлому, представляла по несколько версий одного и того же события, давая им разные толкования, так что считать её мемуары достоверным источником сложно. Известно, что она дружила с семью американскими президентами, королем Георгом VI, юной королевой Елизаветой, Чарли Чаплином, Аль Капоне, Джуди Гарленд, Джерри Льюисом, Фрэнком Синатрой, Эдом Салливаном и многими другими мировыми знаменитостями, и об этой стороне её жизни более-менее известно из светских и прочих хроник. Но вот что касается детства, юности, прихода на сцену и в шоу-бизнес, тут достоверных источников, кроме неё самой, найдется немного.

До последнего времени считалось, что будущая суперзвезда водевильной сцены родилась 13 января 1886 года в городе Тульчин, Подольской губернии (ныне это Винницкая область в Украине). Статья о Софи Такер в Wikipedia и по сей день на это указывает, ссылаясь на соответствующие источники. Между тем в книге Red Hot Mama приводятся значительные уточнения этого события, и у нас нет оснований им не доверять.  

Родители Софи Такер – Чарли Калиш (Charles Kalish, род. 1855) и Дженни Яша (Jennie Yacha, 1849-1926) поженились в 1876 году и действительно проживали в Тульчине, где начиная с 16-го века существовала многочисленная еврейская община (см. об этом здесь). Будучи старше мужа на шесть или семь лет, Дженни слыла сильной и стойкой Базар в Тульчине. Почтовая открытка. 1908 г.женщиной, полной решимости создать многочисленную и крепкую семью в соответствии с традициями и нравами местечковой еврейской жизни. Во время правления Александра Второго, на взгляд историков самого благоприятного периода для еврейских общин империи, подобные житейские планы казались вполне обоснованными и достижимыми. Однако после убийства императора-освободителя террористами в марте 1881 года и воцарения Александра Третьего, в России в целом и на Подолье в частности наступило резкое ухудшение положения евреев. Пресловутая «черта оседлости» была дополнена новыми ограничениями, евреям запретили обучаться в университетах, они не могли закончить общеобразовательную школу, не имели шансов продвигаться по службе, лишались многих других гражданских прав и свобод, зато их охотно и во множестве рекрутировали в солдаты... Вот как об этом времени когда-то написал известный еврейский писатель, поэт и общественный деятель Семён Акимович Ан-ский (1863-1920), настоящее имя – Шлоймэ-Занвл (Соломон) Раппопорт:

 

«...Старая, религиозно-традиционная культура, которою евреи жили тысячелетия, разрушена до основания; новой не создано – и жить нечем стало. Семен Акимович Ан-скийПриходится, поэтому, бежать от запустения, бежать куда глаза глядят.

...Как ни отчуждено было старое ортодоксальное еврейство от коренного русского населения; как ни обособленно жило, – оно, тем не менее, было гораздо более привязано если не к России, то к своему краю, городу, местечку, чем современное интеллигентное еврейство, освободившееся от обособленности и религиозных традиций. [Текст относится к 1908 году. — В.П.] Ортодоксальный еврей, повторяя три раза в день в молитвах: "И возврати нас в нашу страну!" все-таки иначе не называл городá литовского края, как "еврейскими городами". И еврейскими они были для него не потому, что там жили евреи, а потому, что там были сплоченные еврейские общины, знаменитые "ешиботы", в том или другом городе жил прославившийся раввин, ещё более прославившийся цадик. Каждый такой еврей был связан неразрывными узами с своим родным городом или местечком, где он жил общинной жизнью, имел свою синагогу, свои кружки, школы.

У современного передового еврейства такой национально-культурной обстановки нет и в помине. Ведутся дебаты о созидании национальной культуры, но только дебаты. Имеются национальные программы, но ещё нет ни национальных организаций, ни национальной культуры. Одними программами, конечно, жить нельзя. Это чувствовалось и сознавалось давно. Но в эпоху освободительного движения [речь об эпохе 1861-1880 гг. — В.П.] казалось, что вот-вот, ещё одно-два усилия – программы превратятся в хартии, и явится возможность заняться творческой культурной работой. Но эти надежды не оправдались. Догорели огни, облетели цветы – еврейство оказалось в более безнадежном положении, чем раньше.

Большая синагога в ТульчинеИ жить нечем стало...

В поисках не только хлеба насущного, но и хлеба духовного, еврейская молодежь, пересиливая все затруднения и лишения, устремилась в Лондон и Нью-Йорк, потому что там уже образовалось ядро еврейской культуры, существует еврейская общественная жизнь, просветительные и культурные учреждения, обширная еврейская печать, еврейские театры, короче, – бьётся пульс еврейской исторической жизни. В этой непреодолимой жажде жить собственной культурной жизнью, в этом стихийном движении народной массы в центры, где имеются новые очаги этой культуры, – кроется, без сомнения, глубокий исторический смысл» (С. А. Ан-ский. Из путевых заметок. Собр. соч. в 5 т. –С.-Петербург: Просвещение, 1911-1913. –Т.4. –С.265-266). 

 

Добавим, что, кроме того, что «жить нечем стало», над каждым еврейским местечком витала угроза кровавых погромов, читать о которых в документальных очерках того же Семена Акимовича попросту нет сил...

Если кто-то считает, что вышеприведённая цитата о жизни евреев в Российской империи второй половины 19-го века не имеет отношения к развитию музыкальной культуры и музыкальной индустрии в Америке и мире, то он глубоко ошибается. Ведь когда мы вспоминаем имена Эла Джолсона (Al Jolson, 1886-1950), Ирвинга Берлина (Irving Berlin, 1888-1989), Эдди Кантора (Eddie Cantor, 1892-1964), Норы Бейс, Джека Бенни (Jack Bennie, 1894-1974) и многих других знаменитостей, некогда родившихся в дореволюционной России или рожденных уже в Америке переселенцами из неё, то надо помнить, что эта эмиграция была не просто вынужденной – в большинстве случаев она была спасительной. И как благодарность за это спасение – феноменальный творческий порыв, ставший неотъемлемой частью Америки, и в том, что именно еврей из России сочинил «God Bless America», – тоже таится всё тот же «огромный исторический смысл», о котором писал еврейский повествователь. И если в затхлой и гремучей атмосфере поздней Российской империи евреям «жить нечем стало», то в Новом Свете им было и чем жить, и на что надеяться... Напомним, что в период с 1881 по 1914 год из России в Соединенные Штаты эмигрировало полтора или даже два миллиона евреев, и родители маленькой Сони Калиш и сама она – из их числа. Кстати, возраст уехавших в США евреев колебался между четырнадцатью и сорока четырьмя годами, а большая часть мужчин являлись грамотными и квалифицированными работниками – строителями, портными, мебельщиками, – и это позволяло относительно легко интегрироваться в хозяйственную жизнь страны, находившейся на подъеме.  

Из книги Red Hot Mama мы узнаём, что в 1885 году Чарли Калиш, оставив в Тульчине жену и малолетнего сына Филипа (Philip), отбыл в Америку, где намеревался закрепиться и накопить денег, чтобы перевезти всю семью. Спустя какое-то время после своего прибытия Чарли оказался в Бостоне, штат Массачусетс (Boston, MA), но чем он там занимался, чем зарабатывал на жизнь – остается неизвестно. Знаем только, что к концу 1885 года он накопил достаточно денег и вызвал к себе жену и малолетнего сына... 

Между тем Дженни оказалась беременной и вскоре должна была родить. Тем не менее, как гласят семейные предания, в середине зимы 1885-1886 годов она оставила Тульчин и вместе с сыном отправилась в Америку. Её путь пролегал через западную часть Украины, Польшу и часть Германии к морскому порту, откуда на пароходе она Дженни Яша-Калиш-Эбуза, мама Софи Такер. Sophie Tucker's mother, Jennie (Yacha) Abuza. [Unknown] / Museum of the City of New York. [F2011.27.8].намеревалась пересечь океан. О трудностях подобного перемещения говорить не приходится, учитывая не только зиму и дороги, но и то, что Дженни знала лишь русский и идиш. Впрочем, она, конечно же, знала украинский, а он близок к польскому, и, кстати, польский в те времена на Подолье знали почти все жители. И вот где-то между Польшей и Германией у Дженни начались схватки, и вскоре появилась на свет девочка, которую назвали Соней (или Софочкой). Ею, как нетрудно догадаться, и была будущая великая водевильная певица и актриса. «Мама была отчаянной – dreistige (дерзкой), как мы, евреи, говорим. Она всегда поступала так, как считала нужным поступить, и делала то, что должна была сделать» («Mama had guts; dreistige as we Jewish people say. She could always do what she had to do, or thought was her duty»), – рассказывала о своей матери Софи Такер, и когда она пела свою знаменитую песню «My Yiddishe Momme», то пела прежде всего о своей маме. Но пела так, что всем прочим слышалось (и до сих пор слышится!), будто поёт она обо всех мамах, не только еврейских...

 

 

 

 

Итак, похоже на то, что Софи Такер и в самом деле родилась в январе 1886 года, хотя проверить это по документам переписи не представляется возможным. И вот почему.

В Америке Чарльз Калиш с самого начала фигурировал под именем Чарльза Эбуза (Charles Abuza). Дело в том, что ещё в России судьба свела его с неким Чарльзом Семейство Эбузов. Дженни, Чарли и их дети - Энн, Соня и Филип. The Abuza family. [M. A. Shea] / Museum of the City of New York. [66.60.34]Эбузой, выходцем и Италии, ставшим его приятелем. Вместе они решили отправиться на поиски счастья в Новый Свет, но во время долгого путешествия в Америку Эбуза серьезно заболел и скончался. Чарльзу достались его документы, которыми он решил воспользоваться, сойдя на берег... Как видим, не только мать, но и отец у Софи Такер был отчаянно смелым, дерзким и решительным. Добавим, что он был ещё и очень молодым – чуть за тридцать, а задачи решал вон какие!.. Таким образом, во всех документах и сводках переписи (census records) Чарльз, его жена Дженни и дети – Филип и Соня – никогда не числились под своей настоящей фамилией Kalish, все они носили случайно доставшуюся им фамилию Abuza... Как сообщается во все той же книге Red Hot Mama, семейство воссоединилось в 1887 году. Если это так, то Дженни с маленьким сыном и грудной дочерью провели целый год, если не больше, где-то между Польшей и Германией. Возможно, там жили их родственники или друзья... 

После воссоединения семейство Эбузов лет шесть или семь проживало в Бостоне, а затем, скопив денег, перебралось в Хартфорд, штат Коннектикут (Hartford, CT), где имелась крепкая и многочисленная еврейская община (см. Jews in Hartford). Отныне с этим городом будет связана судьба всего семейства, которое за время проживания в Бостоне пополнилось еще одной дочерью, – и судьба самóй Софи Такер, в конце концов нашедшей свой последний приют на одном из местных кладбищ – Emanuel Cemetery.     

Но пока для неё все только начиналось. Вскоре после переезда в Хартфорд семья Эбузов открыла собственный ресторан. Он находился в самом центре общественной и культурной жизни еврейской общины города, и Дженни, хорошо знавшая Cheap John’s Clothing Store (Finkelstein’s), State Street , Hartford , c. 1900. (www.ctexplored.org/)традиционную еврейскую кухню, позаботилась о том, чтобы она была наилучшей в городе, так что семейный бизнес Эйбузов получил всеобщее признание у общины и гостей города, в том числе у гастролировавших артистов, приезжавших в Хартфорд для выступлений в местных еврейских театрах. Соня, как могла, помогала родителям, в частности, работала зазывалой: стояла в дверях заведения и чувственно пела популярный репертуар авторов из Tin Pan Alley, а также песни на идише, приглашая посетить их ресторан с самой лучшей и самой дешевой кошерной едой... В своей автобиографии Софи Такер с теплом и трепетом вспоминала выдающихся артистов, приходивших к ним в ресторан, в том числе Якова Павловича Адлера (Jacob Adler, 1855-1926), Бориса Томашевского (Boris Thomashefsky, 1868-1939) и Бесси Томашевскую (Bessie Thomashefsky, 1873-1962), Берту Калич (Bertha Kalich, 1874-1939)... Все они тоже в своё время прибыли из Российской империи и прославились уже в Америке. И можно только представить восторг юной Сони, когда она встречала у входа, приглашала к столу, а иной раз и принимала заказ у таких знаменитых и блистательных артистов. Вот образец для подражания! Вот кем она непременно станет, вот по какому пути пойдет...

Подобная перспектива мало радовала родителей, особенно мать, которая желала дочери иного счастья и другой судьбы, но талант, а у взрослеющей Сони явно таковой Willie (left) and Eugene (right) Howard in 1907. Wikipediaпрослеживался, не остановишь. И она запела, затанцевала, привлекая клиентов, так что они уже приходили специально, чтобы её посмотреть-послушать. А в 1903 году Соня сбежала из дома с каким-то водителем пивной повозки (beer cart driver) по имени Луи Так (Louis Tuck), за которого вскоре вышла замуж, и у них в 1906 году родился сын... Но местечковое семейное счастье, о котором грезила Дженни, было явно не для её дочери, мечтавшей совсем о другой жизни. Соня рассталась с мужем, заручилась поддержкой и рекомендательным письмом Вилли Ховарда (Willie Howard, 1883-1949), одного из братьев популярного в то время водевильного дуэта the Howard Brothers, и отправилась прямиком в Нью-Йорк, на Бродвей, к влиятельному композитору, сонграйтеру и водевильному артисту Хэрри Вон Тилзеру (Harry Von Tilzer, 1872-1946)... И Вилли Harry Von TilzerХовард, и Хэрри Вон Тилзер были евреями из Польши и Германии, так что рекомендации отчасти сработали. Отчасти, потому что Вон Тилзера голос Сони, представившейся ему как Софи Такер, не очень-то впечатлил. Ей предложили петь на идише в одном из еврейских заведений, но Софи не согласилась и предпочла работу в пивных барах и кафе той части Манхэттена, где жили эмигранты из Германии (the German Village), уже тогда понимая, что сугубо национальные рамки ей тесны: с таким репертуаром никогда не завоюешь славы, тем более – не заработаешь денег. Она предпочла свободу в выборе песен, получая за свою работу ежедневную плату плюс чаевые, которые отсылала семье в Хартфорд.

Но это было только начало. Характером Софи пошла в свою мать и не собиралась ни сдаваться, ни отчаиваться. Благодаря настойчивости в 1907 году она получила возможность испытать себя в водевильном шоу Chris Brown's Amateur Night. К этому времени Софи была уже довольно крупной и пышной и отличалась от эстетических Юная Софи Такер. Sophie Tucker Collection at the New York Public Libraryстандартов водевильной сцены, установленных Ziegfeld Girls, не в самую выгодную сторону. Согласно легенде, во время устроенных ей сценических проб Софи услышала, как Крис Браун (Chris Brown) шепнул коллеге, что с подобной внешностью она будет вызывать лишь раздражение. «Эта – такая большая и страшная, что толпа поднимет ее на смех. Раздобудь-ка ты лучше где-нибудь жженой пробки да вымажь ей лицо» ( This one’s so big and ugly, the crowd out front will razz her. Better get some cork and black her up»), – будто бы произнес он, и это был вердикт. Как ни противилась Софи, перед каждым выходом на сцену ей приходилось гримироваться под чёрную женщину – вымазывать лицо и руки в черный цвет (in blackface), как это ещё с середины прошлого века делали артисты менестрельных шоу, при этом на рекламных плакатах её саму титуловали World-Renowned Coon Shouter, что можно буквально перевести как «всемирно известная крикунья южных негритянских (плантационных) песен»... Софи Такер совсем не радовала такая роль, но приходилось мириться, чтобы зарабатывать.

Вдобавок к пышной фигуре у Такер был громкий, резкий, низкий голос и специфический «южный» акцент: в сочетании с blackface это вызывало повышенное любопытство у зрителей, вероятно никогда не бывавших на Юге и совсем не знавших музыкальную культуру чёрных. Это гремучее соединение вовсю заявит о себе в конце Софи Такер в гриме. 1907 г. Фото из кн. Sophie Tucker. Some of These Days: The Autobiography of Sophie Tuckerдесятых, с появлением на водевильной сцене северных городов больших чёрных блюзвимен с Юга, так называемых Big Mamas. Софи Такер, которая ещё не знала Юга и его культуры, невольно стала предвестницей этого грандиозного явления и далеко не всеми заправилами шоу-бизнеса была понята, не всеми приветствовалась. К тому же внутренний психологический дискомфорт дополняли и внешние неудобства. Как вспоминала Такер в свой автобиографии, при чёрном гриме ей было сложно содержать в чистоте сценическую одежду, поэтому она «вскоре перешла на ярко-желтый макияж и взяла напрокат черное бархатное платье, придававшее ему контраст» («soon changed to a high-yellow make-up and rented a black velvet dress which gave a contrast») (Some of These Days, p. 35)На одном из редких снимков, относящемся к 1907 году, Софи Такер запечатлена, судя по всему, именно в таком ярко-желтом гриме.  

В 1909 году Такер ездила с туром в составе известной водевильной труппы the Gay Masqueraders, и во время одного из их выступлений её заметил Марк Кло (Marc Klaw, 1858-1936), продюсер, владелец театра, юрист и вообще влиятельная фигура в театральной среде, как о нём сообщают биографические источники. Кроме того, Кло был евреем, ещё ребенком выехавшим с родителями из Германии. Он сразу оценил масштаб и способности Софи Такер, пригласив её принять участие в набиравшей популярность серии ежегодных бродвейских мюзиклов под общим названием Ziegfeld Follies. Такер было предложено готовиться к постановке 1909 года. И хотя она там вновь должна была показаться в черном гриме (in blackface), от заманчивого предложения Софи не отказалась.

Между тем, пока готовился мюзикл, её пригласили выступить в Бостоне в широко разрекламированном театральном шоу. Такер прибыла в этот город, но перед самым представлением вдруг выяснилось, что в дороге куда-то подевался её багаж, а там находился столь ненавистный, но столь же ей и необходимый чёрный грим (black-up kit). Что делать? Публика уже собралась в зале и ожидала обещанное представление. О том, чтобы отменить спектакль, не могло быть и речи! И тогда менеджер решил: надо выходить на сцену. Так Софи Такер появилась перед публикой без черного грима... Согласно легенде, она обратилась к зрителям, которые уже приготовились увидеть её начернённое лицо, со следующими словами:

— Теперь вы все видите, что на самом деле я – белая девушка. Что ж, скажу больше: я даже не южанка... Я еврейка. Просто научилась южному акценту,  два года исполняя черные номера. А сейчас, мистер лидер, – обратилась Софи к дирижеру оркестра, – пожалуйста, сыграйте мою песню...

Оркестр сыграл вступление, и Софи запела... А когда закончила и покидала сцену под гром аплодисментов и несмолкаемую овацию, то решила, что никогда больше не станет выступать с черным лицом (I'm through with blackface. I'll never black up again)... 

Но прежде чем навсегда снять черный грим, Такер предстояло отыграть сезон в мюзикле Ziegfeld follies: в готовящемся музыкальном спектакле она должна была спеть три песни и сыграть один номер, в котором представала перед зрителями  Королевой Джунглей (Jungle Queen), естественно – с начернённым лицом.

Такер тщательно готовилась к премьере, которая состоялась 14 июня в театре Jardin de Paris на Бродвее. На три песни отводилось целых шесть минут, а сами песни ей позволили выбрать самой. Софи обратилась к своему приятелю Ирвингу Берлину, и тот предложил ей новые песни, с которыми Такер и дебютировала в мюзикле. По воспоминаниям свидетелей премьерного спектакля, это был триумф Софи Такер. Зрители не отпускали её со сцены, требуя, чтобы Такер спела как минимум ещё три песни, что она с удовольствием и сделала. Доказательством её триумфа служит последовавшее нешуточное раздражение главного действующего лица мюзикла – Норы Бейс, которая потребовала ни много ни мало... уволить Софи Такер! Желание влиятельной водевильной звезды, которая к тому же была замужем за не менее влиятельным Джеком Норвортом (Jack Norworth, 1879-1959), также участвовавшим в мюзикле, было исполнено лишь отчасти: Флоренц Зигфелд (Florenz Ziegfeld Jr., 1867-1932) сократил выступление Такер до одного номера – Jungle Queen. Нора Бейс, не получив полного удовлетворения, покинула постановку. Ее место досталось Еве Тэнгуэй, которая незамедлительно закончила начатое предшественницей, и Софи Такер уволили. Тэнгуэй выступала в последующих представлениях до 7 августа 1909 года.  

Да! Зависть, обида, сутяжничество, скандалы, сплетни и прочее – все это, увы, издавна сопровождало театральную сцену, и не только бродвейскую... Что тут поделаешь! Это с обложек нот, журналов да с рекламных постеров на нас глядят своими невинными глазками блистательные и обворожительные красавицы, грезящие лишь о высоком, нетленном, вечном... А в жизни они, как правило, совсем другие, совсем другие... Надо сказать, что в будущем,  Флоренц Зигфелд признается Софи Такер, что был несправедлив к ней, и попросит прощения. А что касается Норы Бейс, то ведь судьба обошлась с ней более чем сурово, так что не станем из нашего далека особенно винить этих великих актрис и певиц...    

Такер покидала мюзикл с высоко поднятой головой. Теперь-то она точно знала, что становится звездой и без работы на сцене не останется.

Она начала одеваться в дорогие гламурные одежды, украшать себя страусиными перьями и прочими атрибутами ярких и роскошных представлений. В то время её агентом стал еще один еврей-эмигрант из Германии – Вильям Моррис (William Morris), основатель будущего влиятельного агентства William Morris Agency (WMA), который активно продвигал Софи. Он-то и убедил её в необходимости быть записанной на звуковой носитель... Записи для компании Edison в 1910-1911 годах стали важной вехой для Софи Такер и в развитии популярной музыки вообще. Всего было записано десять песен, и все – на эдисоновские цилиндры. Совсем немного. Но значение и влияние этих записей огромно. 

Поскольку ранняя дискография Софи Такер пока не особенно представлена, приведем записанные ею песни и даты их издания, пользуясь справочником Brian Rust. The Complete Entertainment Discography, 1890s-1942«That Lovin' Rag» (June, 1910); «My Husband's In The City» (July, 1910); «That Lovin' Two-Step Man» (October, 1910); «Reuben Rag» (January, 1911); «Phoebe Jane» (January, 1911); «That Lovin' Soul Kiss» (June, 1911); «Some Of These Days» (July, 1911); «Missouri Joe» (August, 1911); «Good Morning, Judge» (January, 1912); «Knock Wood» (January, 1912).

Брайан Раст (Brian Rust, 1922-2011) в примечаниях к эдисоновским сессиям дает следующее пояснение: «Только десять цилиндров, указанные выше, были изданы, но Софи Такер записала девять двухминутных и пять четырехминутных цилиндров в течение десяти сессий для Edison, вероятно записав некоторые песни в обоих форматах. Даты этих сессий следующие: 5 и 11 января 1910 года; 26 и 29 апреля 1910 года; 2 и 6 мая 1910 года; 7 и 24 февраля 1911 года; 2 марта 1911 года и 27 июля 1911 года».

Сложность в том, что мы пока не можем определить, в какой именно день записана та или иная песня, но это не имеет особого значения. Что касается более поздних сессий – для Victor, OKeh и Decca, – то информация о них опубликована на сайте Discography Of American Historical Recordings (DAHR).

Итак, в 1910-1912 годах было издано всего десять песен в исполнении Софи Такер. Это, повторим, совсем немного, так что её нельзя причислить к успешным записанным артистам. Зато каждый Blue Amberol Record с песней Такер становился событием. Не видя непосредственно певицу, её песни приняли не только эмигранты из Европы, для которых водевильный театр стал главным развлечением, её признали и чёрные. Мощный чувственный вокал, драматичная и душевная любовная лирика, исполненная от сердца и со страстью, внушали доверие, и многие были уверены, будто поёт черная женщина с Юга. Чёрный композитор Шелтон Брукс (Shelton Brooks, 1886-1975) написал специально для Такер песню «Some Of These Days», которая стала хитом: за первые два года было продано больше двух миллионов копий нот этой песни, а сама песня с тех пор ассоциируется с Софи Такер. Но главное, её песни услышали на Юге молодые черные музыканты, в том числе начинающие певицы, для которых Такер стала кумиром, о чём не раз говорила, например, королева новоорлеанского джаза Лиззи Майлз (Lizzie Miles, 1895-1963). К 1913 году Софи Такер уже никто не анонсировал как coon shouter, а сама она, побывав с турами на Юге и познакомившись там с подлинной культурой черных, признавалась, что в сценическом образе blackface она и её коллеги по водевилям были очень далеки от настоящих черных певиц и музыкантов.

В некоторых статьях и книжных изданиях утверждается, будто Софи Такер является первой женщиной, записавшей блюз на звуковой носитель: якобы в 1917 году Victor записал в её исполнении «St.Louis Blues» Вильяма Хэнди (William Handy, 1873-1958)... Увы, Софи Такер не была в этом первой. Мы вообще нигде не найдем документальных доказательств того, что она когда-либо записывала «St.Louis Blues», и этой теме посвящен один из наших очерков (см. здесь). Но несомненно, что Такер многократно пела этот блюз со сцены, не исключено даже, что именно она стала первой его исполнительницей. Мисс Такер была по своему душевному устройству, что называется, «блюзовой», из-за чего её исполнение вызывало восторг и трепет у публики, среди которой были её коллеги по водевильной сцене, как белые, так и черные: для них пение Такер, её эстетика и стиль поведения на сцене являлись примером для подражания. Так, Дэвид Джейсен (David A. Jasen) и Джин Джоунс (Jene Jones) в своем исследовании Spreadin' Rhythm Around (Routledge, 2011, p.236) утверждают, что именно Софи Такер – своим сценическим исполнением «St.Louis Blues» в 1916 году – сподвигла Мэрион Хэррис (Marion Harris, 1896-1944) на запись этого блюза для Columbia в апреле 1920 года... Вспомним, что и историческая запись «Crazy Blues» великой чёрной блюзвумен Мэми Смит (Mamie Smith, 1891-1946) во многом состоялась из-за того, что накануне сессии Софи Такер неожиданно заболела, и тогда Пэрри Брэдфорду (Perry Bradford, 1893-1970) наконец удалось договориться с менеджерами OKeh о записи черной исполнительницы вместо Такер. Так что блюзовая тема в творчестве Софи Такер вовсе не надуманная, и во всех этих суждениях о её «блюзовом первенстве» слышны отголоски «живых» выступлений Софи Такер перед публикой. Они-то и повлияли на продвижение блюза на сцену больших северных городов, и прежде всего Нью-Йорка. 

Кстати, то же можно сказать и о слухах, будто Софи Такер была первой, кто спел на публике всемирно известную «My Melancholy Baby». Возможно, это никакие не слухи, коль скоро это утверждал сам автор песни – Эрни Бёрнетт (Ernie Burnett, 1884-1959)...

Итак, к концу десятых годов Софи Такер стала одной из наиболее известных и влиятельных артисток водевильной сцены Америки. В фантастически насыщенное событиями время, в окружении собравшихся со всего мира певцов, музыкантов, композиторов, аранжировщиков, сонграйтеров, продюсеров и промоутеров, формировавших новые музыкальные жанры, музыкальную культуру вообще, она пребывала в самом центре Большого Нью-Йорка, в центре пестрого и несмолкаемого Манхэттена, в эпицентре мирового шоу-бизнеса, признанной звездой которого являлась... Но, исполняя популярные шлягеры на английском, Софи Такер никогда не переставала петь еврейские песни, представляясь прежде всего еврейкой, когда-то начинавшей в кошерном ресторане своей семьи, перебравшейся в Америку из далекого еврейского местечка в Российской империи... Кто же после всего этого откажет заштатному Тульчину на Подолье в праве гордиться своим участием в формировании мировой популярной музыки?! И разве в самом Тульчине не стоит установить памятник очаровательной Соне Калиш, известной во всем мире как Софи Такер? 

Как верно заключает автор книги Greater Gotham: A History of New York City from 1898 to 1919, «к 1919 году Софи Такер являлась мэтром практически всей нью-йоркской сферы коммерческих развлечений, она находилась в вихре культурного водоворота, трансформировавшего гендерную, сексуальную, расовую, этническую стороны жизни города» (By 1919 Sophie Tucker, master of virtually all New York's commercial entertainments, was at the vortex of a cultural whirlwind that was transforming the city's gender, sexual, ethnic, and racial arrangements).*** Так что, слушая нашу пластинку OKeh 40813, которая, повторим, очень нравилась Софи Такер, можем представить волнение молодых музыкантов из оркестра Миффа Моула, когда они находились в студии рядом с живой легендой! 

 

                                                           *  *  *

 

Со времени выхода нашей пластинки прошло ещё без малого сорок лет, и в октябре 1965 года Эд Салливан (Ed Sullivan, 1901-1974), американский журналист и телеведущий, прославившийся на весь мир своим The Ed Sullivan Show, пригласил на свой вечер Софи Такер, с которой многие годы был в приятельских отношениях... Благодаря чуду Youtube, у нас имеется возможность наблюдать (см. здесь), как подчеркнуто спокойный Салливан, потирая ладони, как это делают искусные повара, прежде чем подать изысканное лакомство, – предваряет появление своей великой гостьи:

«Одна из величайших леди мирового шоу-бизнеса!.. Мы были в Лондоне, когда она там выступала, и я никогда не видел такого скопления членов королевской семьи: сама королева, принцесса Маргарет...  Куда бы она ни поехала, она окружена огромной любовью и огромным уважением, потому что она одна из величайших персон всех времен…»

И вслед за тем, под аплодисменты и мелодию «Some Of These Days», навстречу Салливану выходит сама мисс Такер, которая больше чем за полвека до того была первой исполнительницей этой непреходящей песни, и мы видим, как величественно, ещё издалека, она протягивает Салливану руку, оставляя её на высоте, достаточной для того, чтобы тому было удобно к ней прильнуть, но… Эд Салливан не француз, поэтому, по своему обыкновению, спешит пожать даме руку, тем самым слегка смущая мисс Такер, которая уже отвернулась от него и приветствует публику, ради которой она здесь… Между тем, не в меру учтивый, Салливан всё еще удерживает руку певицы! Застигнутая этой настойчивостью врасплох, она поворачивается к пленившему её Салливану и, бросив на него молниеносный взгляд (с головы до ног), с «благодарностью» высвобождается… «Would you, please…» – скомандовала она, поворачиваясь к нему вполоборота, чтобы Салливан принял её накидку, а когда тот, выполняя волю мисс Такер, нечаянно касается её (нет, не француз!), она, лишившись укрывавшей её мантии, вскрикивает, словно обжегшись, – «Ох!», давая тем самым понять, сколь пылка и сколь чувственна она, сколь неостановима в своих страстях, несмотря на свои лета... И это, разумеется, величайший комплимент Эду Салливану, который по достоинству оценил порыв своей великой гостьи... Мисс Такер уже было начала свой коронный номер, но тут... она вспомнила ещё об одном мужчинке, пребывавшем где-то там, за роялем... Это её незаменимый и без неё непредставимый друг и товарищ по сцене, так сказать, show business friend – Тед Шапиро... Шоу началось! Шоу продолжается!..

 

 

  

I'm so blue, lonesome, too,

And I wonder where you are tonight.

Not one word have I heard,

If you think of me, why don't you write?

 

Oh, dear, how I need one sweet letter from you,

How I'd love to read one sweet letter from you...

You know that you left me so worried and blue,

I always keep singing, oh, what'll I do.

Though it's not fair, and you don't care for me dearly,

Drop me a line, if you just sign, 'Yours sincerely'.

You know that I'm praying the night and day through,

Just hoping I'll get one sweet letter from you.

 

Mail for Missus Jones,

Missus Jones don't need it,

Missus Jones is happy all the day.

Mail for Missus Brown,

Missus Brown don't read it,

Opens them and throws them right away.

Mail man rings, then he sings

"Got some letters for you",

Here's what he brings.

Mail for the baker,

My dress maker,

Word from the landlord, too...

I get letters from ev'rybody,

Not a single word from you...

 

 

*    Lauren Rebecca Sklaroff. Red Hot Mama. The Life of Sophie Tucker. University of Texas Press, Austin, TX, 2018.

** Sophie Tucker. Some of These Days: The Autobiography of Sophie Tucker. Garden City: Doubleday, Doran and Company, Inc., 1946.

*** Mike Wallace. Creater Gotham. A History of New York City from 1898 to 1919, Oxford University Press, 2017, p.480.